Разумеется, внутренний хаос сказывался на внешнем поведении. Апатия и раньше посещала его дом, теперь он с ней не расставался. Лежа на тахте, Леонид лениво перебирал струны. Гитара вздыхала и цедила ругательства, истеричные переборы сменялись вялыми глухими аккордами. Игрой это назвать было нельзя. Под занавес, когда пальцы уже немели, начинало выходить и вовсе что-то заунывное, без затейливых вариаций - все время одно и то же. Аналогичным образом, должно быть, буксовал его разум. Небо, выпущенное из рук заботливых атлантов, давило теперь на него всей своей тяжестью. С этим надо было как-то мириться, но как, если тяжело, если ноет в висках и трещит позвоночник? Гибель группировки Паука, "Сеть", трупы на улицах, арест фашиствующих группировок, обвинение последних в ночных бесчинствах... И с другой стороны - простецкая философия Максимова, Ольга с ее неженской жесткостью, с ее слезами и вконец запутанными личными отношениями.
Это не походило на привычное состояние тоски, - Леонид воспринимал происходящее, как очевидную перегрузку. Крест взвалили на плечи без всякого предупреждения, и колени его подломились. Следовало перевести дух, чуточку оклематься, и пальцы Леонида перебирали не струны, а секунды и минуты. Эту особенность времени он тоже, по счастью, познал - умение лечить все и вся...
***
К деду Костяю он зашел за советом, но уже через пять минут понял, что никаких советов испрашивать не будет. Такое иногда с ним бывало. Вдруг приходило ясное осознание, что нужных слов язык не подберет и ожидаемого разговора не получится. Да и не один дед Костяй сидел дома. Макая седые усы в кружку и громко хлюпая, за столом расположился Матвей, пенсионер из соседнего подъезда. Покрякивая и нахваливая чай, он продолжал стращать деда Костяя, пересказывая все последние новости, дополняя их своим особым мнением:
- ..Они, слышь-ка, и на проспект главный сунулись. Там танки, а им хоть бы хрен. В казино "Альфонсино" ворвались, все поломали, охране по шеям накостыляли, а распорядителя с собой забрали. Потом и его, и тех, что из "Чайки-Дауна", слышь-ка, в карьере нашли. Трупов тридцать, говорят! И Осьминог там с Бобром, и Валиев, что "Деловым Домом" руководил. У меня, слышь-ка, девять акций было из этого самого "Делового Дома", и ни копейки до сих пор не выплатили.
- Теперь уже и не выплатят.
Матвей сокрушенно закивал.
- Теперь, конечно, нет, только хоть наказали супостатов и то ладно. Власть говорит, фашисты, а я думаю, какие же это фашисты, если самую грязную грязь подтерли? Помните, сколько судились с Осьминогом? Газетчика убили, следователь один исчез, и ничего - все сошло с рук. В журнале потом фотография была - Осьминог и генерал милиции Каесников где-то на пикнике в шезлонгах. Конечно, какая уж тут управа на них найдется? А эти вон как шустро взялись! Сцапали и разрешения ни у кого не спросили.
- Так ведь и их, кажись, поймали?
- Знамо, поймали. У нас тех, кто полезен, в первую очередь ловят.
Заметив нетерпеливый взгляд Леонида, Матвей засобирался.
- Ладно, соседушка, спасибо за чаек. Пойду я. Итак засиделся...
Уже у порога он обернулся, заговорщицким шепотом огорошил:
- Я, слышь-ка, если выборы какие начнутся, за этих самых фашистов, может, и голосовать пойду. Наши-то все - вор на воре. А они хоть за народ радеют.
- Но ведь фашисты!
- Так свои же, не немчура какая-нибудь...
Заперев дверь за соседом, дед Костяй покачал головой.
- Видал, как народ перебаламутило! Вот, Леня, дела какие нынче творятся. Лет бы десять назад и подумать о чем таком убоялись, а теперь, ишь! - голосовать ходим - да еще за кого ни попадя.
- Ты-то хоть на улицу не высовывался?
- Ночью нет, конечно. Хотел было на площадь сходить - на коммунистов поглядеть, да спина разболелась. Оно и к лучшему. В них говорят тоже пуляли. Правда, больше издалека, но кого-то зацепили. Утром даже специальные машины ездили, раненых подбирали.
- Вранье, наверное.
- Может, и так, только все равно жуть берет. Тревожно, Валь!
- Так это нам, дед, тревожиться. Наше дурное время, не ваше. Вы хоть в покое каком ни на есть пожили.
- Да уж какой там покой! Из войны в войну, да не разгибаясь у станков! Только что при Брежневе - малость и продохнули, так опять же - бездельничать приучили, и жрали один хлеб да молоко. Не было, Лень, на Руси покоя. Отродясь не было.
- Похоже, и не будет.
- Может, и так. Не положено отчего-то России покойно жить... - дед Костяй завздыхал. - Только жаль ведь вас. Мы-то и впрямь пожили. Вон и уцелели даже, а вы-то сумеете уцелеть?
- Сумеем, наверное. Куда ж мы денемся?
- Это бы хорошо, а то старею я, Ленюшка, а на старости оно думается завсегда о внуках.
- Чего это ты стареешь?
- А того и старею, - дед Костяй приподнял над головой кепку. Редкие волосенки давно уже не скрывали его плешивости, напоминая свалявшуюся шерстку больной крысы. Причесывать подобную шевелюру у деда, по всей видимости, не было никакой охоты. Поэтому он ее просто прикрывал головными уборами - кепками, шляпами, шапками - в любое время года, даже в собственной квартире.
- Ты бы меня чаем угостил, а?
