— Я рада, — поспешила с ответом Тори. — Мнение твоей мамы очень важно для меня.
Кэла передернуло: зачем она разыгрывает с ним этот нелепый спектакль? Когда они дошли до конца пирса, он тихо сказал ей:
— Я не уверен, что это правильно — идти у него на поводу. Ему вряд ли полезно, чтобы ты поддерживала его фантазии насчет его матери.
Тори взяла его под руку.
— Я вовсе не подлаживаюсь под него. Верить, что душа любимого человека не исчезает вместе с ним, что она остается с нами, совсем не кажется мне чем-то вредным. Почему не дать ему возможность справиться со своим горем так, как ему хочется? Ему явно легче на душе от того, что он так считает.
Софи Гарфейн сказала ему тогда что-то вроде этого, разве нет? «Дайте ему возможность самому справиться с этим…» Но Кэла тревожило другое. Тори говорила так, будто она сама верила в реальность существования душ умерших. Однако Кэл не стал с ней спорить об этом. Уже и то хорошо, что Крис начал лучше к ней относиться; может быть, она достаточно мудра и знает, как завоевать его дружбу.
Они прошлись по Нижнему городу до южной оконечности острова Манхэттен, мимо биржи и здания Федерального Собрания.
— Здесь состоялась церемония инаугурации Джорджа Вашингтона, — сказал Кэл, припомнив подходящую цитату из туристского справочника. Потом она купили билеты для поездки на остров, на котором стоит Статуя Свободы. Во время поездки через гавань катер сильно качало, и Кэл по памяти читал выученную в школе речь об иммиграции и Американском Эксперименте.
Крис, нисколько не утомленный поездкой, продолжал сыпать вопросами: «Что означает факел?.. Как ее построили?.. Почему она похожа на Моисея?..»
Если не считать внезапного раздражения кожи, беспокоившего Криса, — Тори предположила, что он где то ожегся сумахом, — экскурсия в целом оказалась неожиданно успешной и полезной.
Когда они вернулись домой в начале шестого, звонил телефон. Крис подбежал, чтобы ответить, сказал «алло» и протянул трубку Кэлу.
— Это тот полицейский, папа.
Кэл взял трубку и услышал хриплый баритон Дэнниса Мактаггерта.
— Как продвигается твое исследование? — спросил полицейский.
— Оно оказалось очень интересным, — сказал Кэл. — Я узнал массу нового.
— Интересным, да? — повторил Мактаггерт неожиданно укоризненно. — Узнал что-нибудь для меня?
— Ничего, Дэннис. Честно говоря, я все еще сомневаюсь в твоем…
— Ты был у Оскара Сезина? — перебил его сыщик на полуслове, не желая слышать ничего, кроме прямых ответов на свои вопросы.
— Да. Он и в самом деле был очень приветлив и откровенен относительно…
— Откровенен с тобой, — сказал Мактаггерт сердито.
— Право, Дэннис, этот парень кажется мне совершенно честным. Насколько я могу судить, ему нечего скрывать. А когда я упомянул о возможности… ну, насчет твоей теории, про этих детей, он чуть не оторвал мне башку. Он безусловно верит в Вуду, но не имеет отношения к жертвоприношениям детей.
Сыщик молчал. Кэл слышал, как он вздохнул и прочистил горло.
— Дэннис, — сказал Кэл серьезным тоном, — в ту же минуту, как я услышу что-либо полезное, я позвоню тебе. Обещаю.
— Хорошо, Кэл. И я надеюсь, что это случится как можно скорее, — сказал сыщик хрипло. — Потому что мы только что нашли еще одного.
Полицейский бросил трубку.
В воскресенье утром ожоги от сумаха проявились у Криса еще сильнее. На руках у мальчика появились сухие красные пятна, припухлости, рубцы, кожа словно высохла и шелушилась. Крис изнемогал от зуда и от того, что не мог участвовать в игре в волейбол, на которую собрались все его друзья. Кэл сделал ему холодные примочки из чайной заварки — средство, которым пользовалась его мать, и собирался бежать в аптеку за каладрилом, когда зазвонил телефон.
Это была Кэт, вернувшаяся из своего турне, посвященного рекламе ее новой книги.
— Потрясающий успех, — сообщила она. — Ты знаешь, на следующий день после моего выступления в шоу Джонни, в магазине Дальтона были распроданы все имеющиеся у них экземпляры. И еще я купила подарок для Криса, — добавила она. — Могу я принести его к вам сегодня вечером?
— Конечно, — ответил Кэл. — У него ожоги от сумаха. Это развеселит его.
— Сумаха? — быстро переспросила Кэт. — Я сейчас приеду.
Кэл засмеялся.
— Кэт, это пустяки, ничего серьезного.
— Это достаточно серьезно, дорогой. У меня есть одно средство, от которого мгновенно все пройдет.
— Каладрил прекрасно помогает. Я как раз собирался выйти за ним, когда ты позвонила.
— О, не делай этого, — настаивала Кэт. — То, что есть у меня, гораздо лучше. Так что сиди и никуда не отходи, я схвачу такси и буду у тебя через минуту.
В своем любимом амплуа доброй бабушки она появилась через несколько минут, как и обещала, бодрая и веселая, как двадцатилетняя, несмотря на шесть недель, проведенных в разъездах, и, как всегда, одетая в вычурный ярко-розовый кафтан, сшитый из разных тканей несовместимых оттенков.
— Как ты думаешь, где он мог ожечься сумахом? — спросила она, едва войдя в квартиру.
— В дневном лагере, должно быть, — ответил Кэл.
— Я полагала, что они должны были бы внимательней присматривать за детьми, чтобы такое не могло случиться.
