Конечно, думаю, на многое рассчитывать не приходится. Да многого и не требуется, ведь даже простого телефонного звонка из СБ тому лентяю на полицейской станции должно бы хватить с избытком: не захочет, испугается с этими эсэсовцами дело иметь, вынужден будет вмешаться и порядок навести. А пока — ноту в МИД сочинить надо, вот ее-то посол и подпишет, когда вернется…
Сияющий Гавриил Александрович возвратился в посольство часа через два. Как ни спешил он к резиденту, как ни хотелось ему побыстрее доклад свой представить… Кстати, прибывший посол воспринял мою предварительную информацию с довольным кивком, что понятно: сложится — похвалят
— Знаете, меня там так хорошо приняли… Даже просить ничего не пришлось, обещали все сделать. Я все обсудил, теперь у нас там такие позиции! А скоро еще сильнее будут, я обо всем договорился… Ваше участие я тоже отмечу, спасибо…
Я усмехнулся: какое, если честно, участие — эка невидаль, письмо написать! Да таких писем можно и сотню сочинить — не вопрос, дело же не в нем, а в том, как на месте оно и сама
Через час позвонил дежурный:
— Та же гражданка дозвонилась, вас просит… Нет, ничего срочного, благодарит, говорит, что толпу разогнали.
Несколько дней спустя прибыл глава осажденного семейства, нагруженный бутылками виски («для сааба»), цветами («для мемсааб»), фруктами и шоколадом («для бэби-саабов»). Его рассказ, весьма меня поначалу удививший, сводился к следующему.
Через пару часов после нашего с ним разговора, когда толпа окончательно распарилась, накурилась, оборалась и начала ломать забор, а от камней полетели стекла, на майдане селения приземлились два вертолета («Нате вам! — мелькнуло у меня, — накаркал!»). Из них выскочили две дюжины парней в камуфляже и шлемах. Пока остальные, выстрелами в воздух обозначив серьезность своих планов, мутузили прикладами граждан, отставших от прыснувшей в стороны толпы, и кувыркали в пыли самых нерасторопных, двое деловито проследовали в полицейский участок. По словам кемарившего в это время у ксерокса дежурного, они, не обращая внимания на десяток утомленных бездельем и жарой полицейских, прошли в кабинет сааба-лейтенанта, со звоном вышибли из рук банку пива, ладно и организованно выколотили из начальника участка остатки офицерского и человеческого достоинства. Тем временем дежурный, выполняя пролаянный ими приказ, снимал копию заявления пострадавшего и печатал короткую записку: «Я, лейтенант имярек, грязная свинья и позор полиции…» — и далее в том же духе. После того как лейтенант, всхлипывая, покорно подписал бумагу, двое под испуганный шепоток полицейских: «СБ, СБ» — вышли, удовлетворенно посмотрели на результаты работы своих людей. Один зашел к осажденным, на предъявленной ими копии заявления расписался небрежно, поставил дату, время и, добавив номер телефона, равнодушно обронил: «Если
— Я там теперь самый уважаемый человек, — радовался потерпевший. — Вечно ваш слуга, только прикажите…
Ну что ж… Сам-то, наверное, бесполезен будет в деревне своей, а вот связи в столице посмотреть не мешает, не мешает…
Объяснения неожиданной активности СБ были через некоторое время получены по оперативным каналам. Оказалось, что наше письмо легло точно в масть: генерал Махмуд давно уже размышлял, как бы заставить коррумпированного умника из полицейского управления делиться подношениями. И для завершения картины, создаваемой этим мастером шантажа, не хватало как раз заключительного штриха, какого-нибудь скандальчика с международно-коммуналистским душком: борьба за придание человеческого обличья местному режиму входила в особую моду в этом сезоне. И как раз в момент самых напряженных размышлений генерала из слоев знойного воздуха материализовался весь в белом, как тезка-пророк, наш Джабраил ибн Искандер с моим божественно-дьявольским посланием.
От ощущения, близкого к оргазму, генерал аж застонал: — Сделайте им больно, мальчики! — а уж этому его бульдоги, как мы видели, были обучены неплохо…
