Приехав очередной раз в отпуск, подарил Антон Михайлович этот снимок сёстрам, ходил по селу бравым военным во френче и галифе, односельчане сбегались к нему, выспрашивали про московскую жизнь, про службу его и про самое сокровенное — будет ли война? Антон Михайлович людей обнадёживал, указывая на новые, такие мощные бетонные доты, что в этом, 1939 году стояли в селе и в округе мощной оборонительной линией — да кто же тут пройдёт? Кто посмеет? Успокоенные люди наперебой звали его зайти в гости, не побрезговать, а он и ходил. И везде рассказывал о Москве, столичных чудесах, театрах, но больше о службе в Красной Армии и конях — то была его неизбывная любовь!
И правда, Минский укрепрайон впечатлял собою, был чудом военного строительства и частью общей мощной системы! Эту систему укрепрайонов создавали с 1929 по 1935 год, да и потом строительство продолжалось вплоть до 1939 года, она представляла собой долговременные огневые точки (доты) и различные полевые инженерные сооружения, протянулась она аж на 1200 километров — от Карельского перешейка до Чёрного моря, было в ней 23 УРа и около 4000 дотов! Да и значила «Линия Сталина» для страны немало — к примеру, Минский укрепрайон должен был обеспечить защиту столицы БССР и прикрыть кратчайшую дорогу с запада на Москву. По стратегической оборонной концепции того времени главной задачей этих массивных бетонных сооружений, установленных в километре друг от друга (за исключением труднодоступных мест), было задержать возможного наступающего противника на 15–20 суток, чтобы дать возможность сосредоточить силы второму эшелону обороны. Так было первоначально задумано. Но в жизни вышло не так. Совсем не так! Была ли то злая и хитрая игра наших извечных противников, было ли недомыслие или что похуже наших военачальников того времени, но только силы и средства, затраченные на возведение этого советского бетонного аналога Великой Китайской стены, пропали втуне. Дело было в том, что возводилась «Линия Сталина» между СССР и Польшей с Литвой. Но в 1939 году «Польша как государство прекратила своё существование, и у СССР с Германией появилась общая граница, но на 500 км западнее прежней. Старые оборонительные сооружения оказались в глубоком тылу Красной Армии. На новой границе началось возведение новой линии, куда и стали переводить войска прикрытия, свозить вооружение и спецоборудование, часть из которого снимали со старой границы».
Сёстры Дубовики, привыкшие за несколько лет к жизнерадостному шуму и людности двух дотов, что стояли возле их села, к постоянным передвижениям нашей Красной Армии в окрестных лесах, к манёврам, к гомону, лошадям, смеющимся белозубым бойцам, забегавшим купить молочка, к статным красавцам, одетым в длинные до пят шинели и остроконечные будёновки, бряцающим шпорами, — как осиротели. Леса опустели, на них легло уныние и тишина. Лишь в отдалении оставался большой склад, где хранились боеприпасы Красной Армии. Его не взяли на платформы поездов, уходящих на запад. Уехали и бойцы, и кони, угромыхали орудия, погруженные в эшелоны, обезлюдели и мощные стены дотов. На каждое сооружение было оставлено всего по одному солдату со стрелковым вооружением.
Сёстры Дубовики, как и все в селе, хорошо знали молодого бойца, охраняющего «их» гурский дот. Они носили туда бульбу и молоко, груши и яблоки. Солдат если и тяготился одиночеством, то виду не подавал и горячо благодарил добрых обитателей села.
Но 22 июня 1941 года случилось страшное, немыслимое, непредвиденное. И этот толстый бетонный дот, и вся система укреплений беспомощно озирались в поисках самого главного — людей, их защитников и хозяев, тех, кто должен был бы стать заслоном, дать бой, не пропустить эту бряцающую, играющую на губной гармонии наглую орду фашистов! А орда — вот она: катила по лесной дороге, не встречая преград.
И тут грянул страшный взрыв! Повалились ели, это те несколько бойцов, которые были оставлены охранять склад БК, взорвали его!
Не успели немцы опомниться и прочистить заложенные взрывной волной уши, стряхнуть с себя пыль и песок, поднятые с дороги, как по ним заговорил пулемёт!
Ошеломлённый враг замер — мотоциклисты посыпались со своих сёдел на убитую колёсами и гусеницами серую пыльную дорогу, как спелые колосья под косой могучего косаря. Боец, оставленный для охраны дота, один-одинёшенек давал смертный бой целой колонне врага! Он мог бы бежать, спрятаться, переодеться в штатское, спастись, но нет, клятва на верность Родине горела в нём, выливалась свинцовым потоком через бойницы дота.
— Вот вам, сволочи, получите!
Он бил врага и матерился в бессилии, понимая бесплодность своих попыток остановить врага, заткнуть эту брешь в обороне, через которую лились полчища, лились, чтобы затопить коричневой смертельной жижей его светлую Родину!
Десять минут герой в одиночку вёл бой с армадой фашистов, всего десять минут… но каких!
Понимая невозможность пробить стены дота, немецкий офицер послал разведчиков. По-пластунски под огнём пулемёта те добрались до бетонного сооружения.
И закинули в бойницы гранаты.
