После очередных артдуэлей, после свиста снарядов ВСУ, принёсших красивому и добротно отремонтированному, современно-удобному и пышно цветущему приграничному городу Шебекино очередные разрушения (спасибо, что в этот раз поверхностные), я оказалась в прохладном кабинете, откуда руководит нашей жизнью глава администрации Шебекинского городского округа Белгородской области — Владимир Николаевич Жданов. Безжалостно-бессонные прифронтовые ночи и оглушающие взрывами дни, бесконечные тревоги и труды кого угодно измотают и выведут из себя, поэтому я была готова к официальной сухости и скомканности беседы с функционером, стремящимся отделаться от надоедливого посетителя. Однако неподдельная искренность и доброжелательность хозяина города застали меня врасплох. Да он вовсе не бюрократический «сухарь», он весьма живой и сердечный человек… Мне вдруг показалось, что мэр нашего города даже рад возможности высказать, что накипело на сердце. После обычных приветствий он сразу взял информационного быка за рога.
— На рабочем месте обстановкой владею полностью, что происходит — понимаю, хоть ситуация у нас неоднозначная и мы находимся в весьма сложных условиях, но всё же — жизнь продолжается. Спрашивайте, что вас интересует.
И я спросила.
И о многом.
Целый час рассказывал мне Владимир Николаевич о нынешнем и былом. Обо всём этом можно будет, надеюсь, прочитать в «Литературной газете».
Жаль только, что самые животрепещущие вопросы были отведены нетерпеливой рукой в сторону: почему не вводится у нас режим ЧС, отчего мы живём под мирными законами, но и под снарядами ВСУ, каковы наши дальнейшие и ближайшие перспективы жизни в городе, отчего объявлено желательное самовыселение жителей в 15-километровой зоне, получим ли мы при этом статус беженца и преференции тех же жителей — Херсона?
Нет, ну отчего не смогла я получить мнение главы о состоянии промышленности города и округа?
И это вовсе не потому, что человек напротив меня не знал, что сказать, наоборот, он слишком хорошо знал… но не сказал… хоть и жителю Шебекино, но доверенному лицу федеральной прессы, «Литературной газеты».
Цензура.
Вот так-то.
— …А в четыре утра сегодня как начали! Били совсем рядом, вот наш четвёртый дом, а вот — шестой! Я слышу, из однокомнатных квартир на лестничную клетку выскакивают — там у них три окна, укрыться от осколков негде. Мы тоже вышли на лестничную клетку. И электричества нет, в нашем районе отключилось, темень страшная в подъезде! Так я со свечой вышла, чтобы со ступенек не навернуться. И тут кричат — горит!
Крыша горела вся у того дома, у соседнего. Эти же кассетными по нам стреляли! Вся крыша занялась сразу — пламя какое! Люди вниз побежали, слава Богу, никого не ранило, убежали.
Пожарные?
Приехали… попозже, но приехали. Потушили, конечно.
Мы постояли в подъезде, обождали отбоя — и по домам. А утром вышла на улицу — мы все оцеплены такой специальной лентой, охрана кругом — кассет много неразорвавшихся, ночью нам насыпало. Колокольчики.
Так рассказывала о сегодняшней «приятной» ночи и «добром» нашем шебекинском утречке моя хорошая знакомая, проживающая в самом центре города. Громыхало всю ночь, красные искры снарядов на секундочку взмывали вверх, и небо сотрясали раскаты снарядов, отправившихся в сторону неприятеля. Видимо, были и дроны, потому что я слышала и стрёкот в ночи, и автоматные очереди перемежались одиночными выстрелами прицельно.
