В 1917 году Модильяни, будучи уже болен туберкулезным менингитом, познакомился с начинающей художницей Жанной Эбютерн, которая стала спутницей Модильяни до последних дней его жизни: он умер в возрасте 35 лет 24 января 1920 в больнице для нищих. Богемная внешность Модильяни, его взрывчатый темперамент, приводивший к постоянным стычкам со знакомыми и незнакомыми людьми, нищенское существование в Париже, скрашиваемое алкоголем и наркотиками, многочисленные любовницы, последняя из которых, Жанна Эбютерн, покончила жизнь самоубийством, выбросившись из окна на следующий день после его смерти, создали романтический ореол вокруг личности художника.
Магритт работал в области плаката и рекламы на фабрике бумажной продукции вплоть до 1926 года, когда контракт с брюссельской галереей Сенто позволил ему полностью посвятить себя живописи. Художник прославился как автор остроумных картин-шарад, как, например, «Голконда», где застывшие в воздухе на фоне городских домов одинаковые люди в плащах и котелках напоминают капли дождя. Названия картин, почти всегда поэтичные и при этом никак на первый взгляд не связанные с самим изображением (Голконда — это феодальное государство в Индии в XVI–XVII веках), играют у Магритта особую роль. В полном несоответствии изображения и названия художник усматривал особый эффект восприятия своих произведений: он считал, что скрытая поэтическая связь названия и картины способствуют тому магическому удивлению, в котором он видел предназначение искусства.
Испанец Пабло Пикассо, получивший славу во Франции, экспериментировал в живописи, графике, скульптуре на протяжении всей жизни. Он говорил: «Мастерская должна быть лабораторией. Там нет места подражанию, там изобретают. Живопись — это игра ума». В данной картине он обращается к излюбленной импрессионистами теме одиночества человека в большом городе, которая в трактовке художника выделяется горечью и драматизмом даже рядом с работами Дега и Тулуз-Лотрека. В картине есть и перекличка с гогеновским стилем: плоскостность изображения и матовая фактура с обыгрыванием крупного зерна холста. Героиня, не захотевшая искать своего места в обществе, буквально «зажата» узким пространством, «стиснута» между стенами и столиком. Единственное ее забвение в абсенте — «зеленой фее», дарящей забытье. Непомерно длинные пальцы обхватили сжавшееся в предчувствии беды тело. Несмотря на внешнюю низменность сюжета Пикассо удалось создать картину, исполненную патетики.
Время с 1901 по 1904 год принято называть «голубым периодом» творчества Пикассо. В это время он создает ясно читаемые композиции на густом синем фоне, где вытянутые фигуры персонажей выполнены четкими и ломкими линиями. Герои этих картин исполнены грусти и бесприютности, чему в немалой степени способствует преобладание синего цвета. Мотив голубя будет встречаться в картинах Пикассо и в дальнейшем — возможно, он связан с его детскими воспоминаниями.
С переездом Пикассо в Париж наступает «розовый», самый романтический период в творчестве художника, который еще называют периодом «бродячих комедиантов».
«Девочка на шаре» — наиболее совершенная картина розового периода. Тема объединения странствующих гимнастов выражена пластически в непринужденном соединении нарочитой геометричности (шар, на котором балансирует девочка, и куб, на котором сидит гимнаст) с естественной грацией живого движения. Хрупкость девочки подчеркивает силу мужчины, и наоборот, его массивность — изящество юной гимнастки. Гористый пейзаж напоминает ландшафты Испании, но здесь он скорее метафора безграничного пространства.
«Авиньонские девицы» не оставили камня на камне от традиционных изобразительных кодов. Картина дробится на колючие осколки-грани, подчиняясь нервному, пульсирующему ритму: «натура лишь переводится в живопись знаками». Здесь отразилось самосознание века, одержимого движением.
Кубизм, основы которого закладываются в 1907 году, рождался в резком противопоставлении фовизму. В противоположность чистым краскам в ход пошли землистые тона. Вместо плоскостности — глубина. Мажорность сменяется мрачной сосредоточенностью. Таким образом, «Авиньонских девиц» можно рассматривать как антитезу матиссовской «Радости жизни».
