Наступила тишина. Ярослав стоял над поверженным зверем, тяжело дыша, его меч был окрашен темной кровью: — Выгодно с тобой, Алексей, в лес ходить, — обратился он к улыбающимся мужчинам. — Еще и дичью разжились.
Я фыркнул, быстро собрав оставшиеся цветы и вернулся на твердую землю.
— Назад, — мой голос был хриплым от напряжения. — Бегом, время дорого.
Мы ворвались в ворота крепости к обеду. Измотанные до предела спешным пешим походом, покрытые грязью и потом. Стражники у ворот шарахнулись в стороны, узнав княжича и Борислава, и провожали нас потрясенными взглядами.
Усталость валила с ног, но я знал, что отдыхать еще рано.
— К управляющему, — бросил я Бориславу, едва мы миновали ворота.
Степан Игнатьевич, который, очевидно, ждал нашего возвращения, принял нас сразу.
— Я нашел все, что нужно, господин управляющий, — сказал я, переводя дух. — Я готов начать готовить противоядие, но для этого мне нужно место.
Степан Игнатьевич поднял бровь.
— На кухне такое готовить неудобно, поэтому лучше подойдут лекарские палаты, — пояснил я. — Это идеальное место. Там уже есть котлы для отваров, и все больные собраны в одном месте, но мне нужно, чтобы Демьян и его ученики не мешали, а беспрекословно выполняли мои указания.
Управляющий несколько секунд молча смотрел на меня, а затем на его губах появилась едва заметная, хищная усмешка. Он оценил дерзость и логику моего хода.
— Хорошо, — сказал он. — Ты получишь доступ в палаты.
Он повернулся к Бориславу.
— Проводи советника. Проследи, чтобы лекарь Демьян предоставил ему все необходимое. С этой минуты и до особого распоряжения, — он сделал паузу, чеканя каждое слово, — лекарь и все его ученики поступают в твое полное распоряжение, Алексея.
Теперь, вооруженный властью, я направился в самое сердце эпидемии.
Когда я распахнул дверь, на меня обрушилась волна горячего, спертого воздуха, пахнущего болезнью. Помещение было забито стонущими телами. Ученики лекаря, бледные и обессиленные, едва держались на ногах, разнося воду. Хаос достиг своего пика.
В центре этого ада, у стола с отварами, стоял Демьян. Когда он увидел меня, на его лице отразилась сложная гамма чувств: ненависть, удивление и, вопреки всему, тень отчаянной надежды.
Наступила напряженная тишина. Все разговоры стихли. Все взгляды — и больных, и здоровых — были устремлены на меня.
Я прошел прямо к его рабочему столу, где уже были расставлены чистые котлы и ступки, положил на стол свой мешок со свежими травами и, только после этого, медленно повернулся к лекарю, который стоял, скрестив руки на груди.
— Спасибо, Демьян, — сказал я ровным, деловым тоном, в котором не было и намека на издевку. — Ваша предусмотрительность экономит нам драгоценное время.
Я видел, как его лицо исказилось, словно он проглотил желчь. Он ничего не ответил, лишь коротко, дергано кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
Я высыпал на стол свежие, полные жизни коренья, мхи и цветы. Их яркие краски и живой, лесной аромат были разительным контрастом с серой атмосферой смерти, царившей в лазарете.
Демьян смотрел на свежие травы и коренья, которые я нашел, на мое решительное лицо, на умирающих воинов вокруг. Я видел, как в его глазах идет чудовищная борьба между гордыней и долгом.
Затем он медленно повернулся к своим ученикам.
— Несите ему все, что он просит, — процедил Демьян, и в его голосе было столько злости, что мальчик вздрогнул. — И помогайте во всем. Беспрекословно.
Работа по созданию противоядия началась.
Стоило мне встать за стол как словно вся тяжесть мира обрушилась на плечи, но я пришел сюда не как гость, а как командир, а командовать мне предстояло перепуганными учениками лекаря и Матвеем, которого я велел привести сюда.
Первым делом я внес порядок в этот хаос.
— Ты, — я указал на одного из старших учеников Демьяна, который растерянно смотрел на меня. — Отвечаешь за постоянный жар под вон теми двумя котлами. Огонь не должен ни погаснуть, ни разгореться слишком сильно. Справишься?
Мальчик, ошеломленный тем, что к нему обратились с конкретным, понятным приказом, а не с паническим криком, решительно кивнул.
— Ты, — я повернулся к другому, — отвечаешь за чистоту. Мне нужны идеально чистая посуда и вовремя. Чтобы ни пылинки. Ты, — я указал на третьего, — отвечаешь за поднос чистой воды из малого колодца. Постоянно.
Они смотрели на меня с изумлением, но тут же бросились выполнять приказы. Впервые за последние сутки в их действиях появилась логика и цель.
Я повернулся к своему ученику.
— Матвей, — сказал я, и он тут же подошел, сжимая в руках восковую дощечку и грифель. — Ты будешь моими вторыми руками и моей памятью. Мы готовим не похлебку, а создаем лекарство. Каждый грамм, каждая капля — все должно быть записано. От точности зависит жизнь людей.
Он посмотрел на меня и кивнул со всей серьезностью.
