Это была задача на порядок сложнее. Первые несколько попыток Ярослав либо промахивался, либо бил слишком сильно, заставляя мешочек метаться из стороны в сторону. Он злился, сжимал зубы, но снова и снова возвращался к упражнению. Он уже поверил в мои методы и не собирался отступать. Постепенно его движения стали более плавными. Он перестал пытаться «поймать» цель, а начал предугадывать ее движение. Его меч превратился в иглу, которая раз за разом, легко и точно, касалась своей цели.
Финальным упражнением была работа ног. Я взял кусок мела и начертил на каменных плитах двора сложный узор из переплетенных треугольников и кругов. Все то же самое чему учил меня мэтр Дюбуа.
— Ваша сила в ногах, княжич. Скорость — это не быстрые руки, а быстрые ноги, которые в нужный момент доставят ваше тело в нужную точку. Теперь — двигайтесь по этим линиям. Фехтовальный шаг. Вперед, назад, в сторону, не заступая за черту.
И он начал свой танец. Сначала неуклюже, спотыкаясь и путаясь, но потом, под мои короткие команды — «Короче шаг!», «Корпус прямо!», «Перенос веса!» — его движения обрели логику и грацию. Он больше не был статичной фигурой, он стал подвижной, текучей угрозой. Борислав тоже заинтересовался и подошел, разглядывая необычную технику шага, а потом перевел взгляд на меня и долго, оценивающе смотрел.
Когда тренировка закончилась, Ярослав стоял посреди двора, опираясь на меч. Он был мокрым от пота и уставшим, но его глаза сияли. Ярослав видел, чувствовал, понимал прямую связь между тем, что он съел, и тем, на что только что стало способно его тело. Он больше не спорил, не сомневался, а был полностью вовлечен в процесс, став моим самым ревностным и усердным учеником.
Я был доволен. Наша с ним работа превратилась в слаженный тандем, где я создавал инструмент, а он учился им владеть, но я слишком увлекся успехами внутри своей «золотой клетки» и на время забыл, что за ее пределами есть другой мир. Мир, который не собирался сидеть сложа руки.
На следующий день, планируя обед, я еще раз решил приготовить перепелов. Это идеальное мясо для третьего этапа — диетическое, богатое белком, но при этом не тяжелое. Я составил запрос, и Борислав, как обычно, отправился за продуктами. Я знал, что дичь в крепости — это епархия Прохора, и мой заказ неизбежно пройдет через его руки, но не придал этому особого значения. Был слишком поглощен своими планами. Это была первая серьезная ошибка.
Когда Борислав вернулся с корзиной, я, уже по выработавшейся до автоматизма привычке, приступил к инспекции. Продукты выглядели свежими. Несколько упругих тушек перепелов, пучок зелени, коренья. Я взял одного из перепелов, чтобы оценить его упитанность, и моя рука на мгновение замерла. Что-то было не так. Едва уловимый, странный, сладковатый травяной запах, которого не должно было быть.
Я сосредоточился, касаясь пальцами кожи птицы.
[Анализ Ингредиентов]
Мой интерфейс, обычно спокойный и голубой, на этот раз взорвался тревожным, пульсирующим красным цветом.
[ВНИМАНИЕ! Обнаружено токсичное вещество (слабый растительный яд «Сонная Дрема»)]!
[Эффект при употреблении: вызывает сильную сонливость, апатию, замедление реакции на 12 часов. Не смертельно.]
Я отдернул руку, как от огня, и отступил от стола. Сердце бешено заколотилось в груди, но разум оставался холодным. Я мгновенно сложил все части головоломки.
Прохор.
Он не решился на смертельный яд. Это было бы слишком рискованно и глупо, а Прохор, при всей своей тупости, был трусом. Его план был тоньше и, в каком-то смысле, коварнее. Он хотел не убить, а унизить.
Он хотел, чтобы княжич, съев мою еду, на следующей тренировке стал вялым, сонным и неуклюжим. Чтобы вся моя «магия», все мои «чудеса» развеялись, как дым. Чтобы Ярослав и, главное, управляющий увидели во мне не гения, а обычного шарлатана, которому просто везло. Тогда меня с позором вернули бы ему, на его кухню, где он смог бы медленно и со вкусом отыграться за все свои унижения. Или, что еще лучше, меня бы отдали Демьяну.
Ярость поднялась из глубин души, но я тут же задавил ее. Эмоции — непозволительная роскошь. Это был не просто выпад обиженного тирана. Это был ход в нашей войне и на него нужно дать достойный ответ.
Я не стал кричать, не стал звать Борислава и обвинять Прохора. Я взял себя в руки, восстановил дыхание и, приняв спокойный, деловой вид, подошел к двери.
— Борислав.
Мой страж тут же появился на пороге. Я молча указал ему на корзину.
— Борислав, этот перепел, похоже, испорчен. От него странный запах.
Я взял отравленную тушку двумя пальцами, демонстрируя брезгливость, и протянул ему.
— Принесите, пожалуйста, другого и, будьте добры, передайте господину управляющему, что на кухне у Прохора, видимо, проблемы с хранением продуктов. Не хотелось бы, чтобы кто-то из стражи случайно отравился.
Мой голос был ровным, а слова — тщательно выверены. Я не обвинял, а сообщил о факте. Проявил заботу не о себе, а о благополучии всего гарнизона. Передал проблему на тот уровень, где ее должны решить.
