Шея жирафа полностью

А что показывают сегодняшние учебники биологии? Абстрактные картинки. Гладко отполированные модели двойной закручивающейся спирали. Изображения, полученные при помощи растрового электронного микроскопа. Черно-белое групповое фото двадцати трех пар хромосом-сосисок, из которых мы все состоим. Сморщенные горошины. Монаха Менделя в тонких очках и с толстой цепью. Тупую овцу Долли. И пару пожилых близнецов в синих фраках, демонстрирующих свою однояйцевость. Природные клоны. Потомство с одинаковой наследственностью, может, и. полезно для науки, но ей такого счастья не надо. Кормить одно и то же наследственное вещество дважды? Этого еще не хватало. А ведь гинеколог сначала предполагал, что у нее будет двойня, потому что живот был таким огромным. Хотя, если бы у Клаудии была сестра-близнец, может, она бы не уехала? И естественно, в каждом учебнике – муха дрозофила, гербовое животное всех генетиков. Уж эта-то никогда не вымрет. Легко разводить, легко содержать. Гнилые фрукты есть в каждом доме. Модельный организм – Drosophila melanogaster [4] . Смена поколений каждые две недели, огромное потомство, всего четыре хромосомы. И наследственные признаки легко определяются. При помощи лупы, на усыпленных животных. Тогда, на семинарском занятии, на каждом столе стояли колбы Эрленмейера, закрытые ватной пробкой. Внутри – бесчисленные дрозофилы, разнообразнейшие мутанты. Исследователям требовались порой годы, чтобы их вывести, но процесс можно было и ускорить с помощью рентгеновского облучения. Глаза, как у инопланетян. Красные или белые. Тело, как шахматная доска. Рудиментарные крылья. Крошечные волоски. Они должны были усыпить мушек и на белом листе бумаги рассортировать их по признакам. Но если дать слишком много эфира, мушки гибнут. Слишком мало – просыпаются раньше времени и улетают. Потери были большими, и это испортило ей результат. Ее подопытные животные или умерли, или дезертировали. Менделю с его горохом было проще. Природа хочет говорить с нами посредством эксперимента. Но каждый эксперимент живет своей собственной жизнью.

В разделе о наследственных заболеваниях было одно-единственное фото. На нем – улыбающийся монголоидный ребенок, на руке сидит бабочка. Похожа на капустницу. Не могли найти другой фотографии. К чему это? Вредитель и урод. Раньше это заболевание еще называли монгольским идиотизмом… Но сегодня, так говорить запрещено. И чего только не запретили говорить: негры, азиаты, цыгане, карлики, калеки, умственно отсталые. Как будто это кому-нибудь поможет. Язык ведь и существует для того, чтобы называть вещи своими именами. Беспозвоночных же тоже называют беспозвоночными. Всегда существовало что-нибудь, о чем запрещено было говорить. Например, о том, что в Советском Союзе были люди разных национальностей. Нет, ведь это все советские люди. Недавно выяснилось, что не должно быть человеческих рас. Только слепой может отрицать их наличие. Очевидно же, что негр отличается от эскимоса. Если существуют породы коров, то существуют и человеческие расы. Даже законы Менделя теперь стали просто правилами. Все заболевания теперь – только синдромы, названные именами тех, кто их открыл. Как острова. Знамена, водруженные в больных телах. Бессмертие благодаря диагнозу. Даун, Марфан, Тернер, Хантингтон. И никакого намека на то, какой это ужас: слабоумие, карликовость, плоскостопие, бесплодие. Наследственная пляска святого Витта. Ранняя, смерть. Жизнь, закончившаяся в сорок лет. Как будто в других случаях она заканчивается позже. Это правило действительно для всех. По крайней мере, для всех женщин. Треть всей жизни разбазаривается просто так. Пострепродуктивное выживание. Характерно только для человека. Гены перезимовывают в нашем теле до лучших времен. До нового начала, которое однажды, может быть, наступит. Дефекты, которые мы таскаем с собой. Генетика – вещь драматическая.