Она отклонилась назад. На столе – стопка с учебными материалами, сверху – план рассадки девятого класса. Как неряшливо написано. Все эти разные почерки. Трудно разобрать. Некоторые нужно расшифровывать. Она его перепишет. А что там внизу у края листа? Это же место для учительского стола. Там она должна написать свое имя. Веки тяжелели, глаза закрывались, по монитору поплыли ворсинки, все снова и снова, вздрагивали, исчезали и опять появлялись. Во рту пересохло, горло сжал спазм. Как будто там застрял леденец.
<p>ПРОЦЕССЫ НАСЛЕДОВАНИЯ</p>Журавли все еще были здесь. На поле позади дома, где пашня постепенно переходила в широкий овраг.
Они слетались туда уже в течение нескольких недель, кормились на жнивье, спали, стоя на ногах-ходулях по щиколотку в воде ближних золлей. В утренних сумерках журавли казались серыми точками, время от времени меняющими местоположение, затем, постепенно, эти точки приобретали очертания животных, выделяющихся на темном фоне ландшафта. Эта стая на ходулях увеличивалась с каждым днем. Множество птиц, не знающих друг друга, члены анонимного союза, которых объединяет одна цель – побережья Андалузии и Северной Африки. Арьергард западноевропейцев, переселяющихся на берега Средиземного моря. Воздух был горьким и сырым. Подоконник уже покрылся изморозью. Никогда еще птицы здесь так долго не задерживались. Уже середина ноября. Казалось, они в нетерпении, словно ждут чего-то. Может, это волнение перед перелетом? Может, они наконец-то собрались в путь? И скоро с пронзительным, напоминающим звук трубы криком поднимутся в воздух, расправив отороченные бахромой крылья, выпрямив ноги и вытянув шеи? Образуют на небе фалангу неправильной формы. Кривую стрелу, удаляющуюся на юг. До сих пор остается загадкой, как им удается ориентироваться. По солнцу? По звездам? По магнитным полям? А может, по какому-то внутреннему компасу?
