– И только вместе, сообща и…
Брать и давать. Интересно, что Каттнер имеет в виду? Раньше курам, скармливали коровий навоз, а коровам – куриный помет. Белок в обмен на биомассу. Непереваренные энергии, невозделанные таланты.
– Развитие не имеет ничего общего с ростом…
Обновление клеток любой ценой. Служба по уставу Бесперебойный процесс. Клетка – вещь политическая. Семья – мельчайшая клетка общества. Возрастная пирамида. Во главе угла – семья. Какая семья? У нее есть муж, который любит страусов, и дочь, которую она едва помнит. Клетка, средоточие всех болезней, всего зла. Ужасно, что отец вот так просто взял и умер. Она поседела. Всего за пару недель. Внезапное снижение уровня меланина. Ей только что исполнилось тридцать. Клаудия была в летнем лагере. Вернувшись, она очень испугалась. Дочь едва ее узнала.
– Как раз наоборот: мы сокращаемся. Но это правильное, здоровое сокращение…
Вонь и вправду невыносимая. Кто-то уже зажал нос. Шваннеке, очевидно, совсем утратила обоняние. Все еще лучезарно улыбается.
А на следующий год она вела биологию в классе Клаудии. Сегодня подобное запрещено. А раньше многие коллеги преподавали в классах, где учились их дети. Клаудия уж точно от этого не страдала. Тогда ты знал, где твое место. Имел гарантированный доход. Знал, что ребенок обеспечен.
– Но здесь у нас не пустота, нет. Здесь у нас поля неоткрытых возможностей…
Он говорит уже, как Тиле. Те же жесты, тот же пафос. Обещания достать луну с неба.
– Здесь так много места – места для новых идей!
Каттнер раскинул руки. Надо было ему пастором стать. Пастор Каттнер. Воскресная, проповедь уже в среду.
Наконец она поняла, что это так воняет. Дерево гинкго! Как она раньше не догадалась! Это же лопнувшие плоды, гниющие семена. Едкий, прогорклый запах. Это древесное страшилище – реликт, оставшийся от старого школьного сада, задуманного как украшение. С дощечкой-указателем и изречением. Делящееся целое. Это и не лиственное, и не хвойное дерево. Выращенное из семени в год памяти Гете в тысяча девятьсот восемьдесят втором году. Гетевское дерево, гетевская кость. Он и правда думал, что открыл межчелюстную кость. Исследовал все, что можно исследовать. Мужское это дерево или женское, можно узнать только спустя двадцать лет, когда появятся первые плоды. Почти как у морских свинок. Гинкго несколько лет как достиг половозрелости и вот уже которую осень отравлял воздух. Жалкое голосеменное растение.
– Именно от вас, дорогие ученицы и ученики, зависит будущее этого региона.
Призыв к сознательности. Вперед, молодежь, в последний и решительный бой! Крушение как шанс.
– Вы – это то поколение, которое…
Вечно все зависит от грядущего поколения. Молодежи в очередной раз продавали будущее.
Неудачное направление ветра. Эта вонь просто невыносима! Можно забить медные гвозди в ствол. Но не факт, что дерево погибнет даже в этом случае. Ведь этот вид невозможно уничтожить. Живые ископаемые, как неподвижные гигантские ящерицы на Галапагосских островах. Одно дерево гинкго пережило даже Хиросиму. Они могут жить до тысячи лет. Как и секвойядендроны, которые они хотели посмотреть вместе с Клаудией. Но потом все-таки не поехали на север. Деревья из первобытной эпохи. Вся эта страна – гигантский доисторический ландшафт. Все слишком большое, слишком широкое. Долины и пустыни, по которым, можно передвигаться днями, неделями. Слишком, необозримые. У людей, которые открыли и. начали заселять этот континент, были огромные возможности. А что в конце концов получилось? Постройки из картона и дерева. По сравнению с ними даже ее дом кажется солидным. Платяные шкафы размером с комнату, пятиполосные хайвеи, вымершие тротуары, улицы, которые называются как телевизионные сериалы. И города, существующие лишь потому, что изобрели кондиционеры. У гида было одно из тех простодушных американских лиц, в котором еще можно было угадать черты физиономий эмигрировавших европейцев. Нация переселенцев. Клаудия переводила. Гид постоянно требовала куда-то посмотреть. Постоянно говорила о воде. Воде, которая когда-то была здесь, об огромном океане. И утверждала, что эта пустыня была не чем иным, как дном огромного моря, а эти причудливые красные горы – цепью подводных холмов. Но это был всего лишь мертвый ландшафт. Кактусы, продырявленные гнездящимися в них дятлами. Затем они отправились в резервацию, где толстые индианки сидели на корточках, перед жилыми вагончиками. Изгородь вокруг неплодородной земли. Казалось, на ней выращивают целлофановые пакеты. На индейцев нельзя было смотреть, нельзя было фотографировать их могилы. Повсюду запрещающие таблички. Страна свободы.
Прозвенел звонок. Большая перемена закончилась. Но для Каттнера она, очевидно, оказалась недостаточно большой. В прошлый раз он тоже всех задержал.
Власть самодержца. Проповедует демократию, а сам утверждает свою волю. Все равно как это ни назови. Несправедливо в любом случае.
– Будьте яростными! Оставайтесь здесь! Меняйте что-нибудь! Создавайте будущее!
