Он пристально вгляделся в нее.
— …очень странно на меня смотрел, Хамид. Очень странно поглядывал. Похоже, с большим удовольствием. Ты меня предупреждал насчет него… и другого. Я запела, чтобы его отвлечь. Вот и все. Это правда.
— Отвлечь любовной песней? — усмехнулся он.
— Просто песней. Почему ты меня подозреваешь в дурных намерениях? Что плохого в том, если кто-то узнает о моем присутствии здесь? Я хочу остаться живой и невредимой, Хамид, ты же не будешь это оспаривать? Ты меня ударил. Знаю, что ты сделаешь, если кто-нибудь попытается меня спасти. Знаю — ты убьешь меня.
Он не стал отрицать.
— Поэтому ты меня ударил, Хамид? Потому что не можешь дождаться, когда меня можно будет убить?
Нет ответа.
— Правда, Хамид? Тебе этого хочется?..
— Зачем ты с Саиром заигрываешь? — вдруг спросил он почти бессознательно.
Шехерезада изобразила искреннее изумление:
— Неужели ты думаешь, что я заигрываю с Саиром? С безобразным уродом? Говоришь, будто я с ним заигрываю? Сначала с Фаламом, потом со смертью, а потом и с Саиром?
Он смотрел на нее широко открытыми глазами.
— Это он тебе сказал? Он об этом сказал тебе?
Хамид отвернулся.
— Если сказал, то солгал, Хамид. Если бы даже в меня была тысяча входов, для Саира моя гавань закрыта. Правда, он меня пугает. Я читаю его мысли. Думаешь, раньше я не читала таких мыслей?
Он не сдержался:
— Значит, ты его соблазняешь, да?
— Как ты смеешь высказывать подобное предположение? — с неожиданным возмущением вскричала она. — Как же ты смеешь так говорить? Как смеешь? — И вновь отвернулась, будто ей было стыдно на него смотреть, готовая разразиться слезами.
Хамид поразмыслил в молчании, потом спросил:
— Он до тебя дотрагивался?
— Пока нет, — огорченно призналась она. — Но это вопрос времени.
— Я велел мне сказать, если это случится.
— Тогда будет уже слишком поздно, Хамид. Она подняла глаза, точно девушка, ищущая защиты. — Зачем ты меня покидаешь? Я никому больше не доверяю. Да, улыбаюсь, вступаю в беседу и даже пою, но только для того, чтоб их усмирить. Знаю, ты меня понимаешь, Хамид. Я живу в страхе перед тем, что они могут сделать со мной.
— Можно подумать, тебя никогда не насиловали. Ты сама похвалялась.
— Похвалялась тем, что прошла через ад.
Он молчал, думая, что сам проходит через ад. Потом пообещал:
— Буду стеречь тебя, пока спишь.
— А в другое время? Зачем ты меня оставляешь?
— Я ненадолго тебя оставляю.
— Даже на час слишком долго. Боюсь, случится что-нибудь дурное.
— Ничего дурного не случится.
— Как ни гладок путь, о единственный камень можно споткнуться… Знаешь, кто это сказал, Хамид?
Он молчал.
— Абу-Муслим Преданный. Ты ему веришь, Хамид? Ты его приверженец?
Он безмолвствовал. Не могла же она прочесть записку с требованием выкупа, запечатанную в водонепроницаемой трубке. Тогда откуда знает? Дразнит его, что ли? На него вдруг нахлынуло непреодолимое ощущение, что он находится рядом со сверхъестественным существом. С гурией.
— Что-то дурное случится, Хамид, — повторила она. — Чувствую. Тебе действительно верю, но может возникнуть какое-то недоразумение. Произойдет какая-то ошибка. Случится что-то плохое. Кто-то жизни лишится.
— Зачем ты мне это сейчас говоришь? Сил нет слушать.
— Затем, что не хочу умирать, Хамид. Не хочу умирать. — Она жалобно сморщилась, поднялась на ноги, встала в неестественной позе, почти не дыша, глядя ему в глаза, словно ища ответа, успокоения. Плавно шагнула к нему, сверкая красными губами.
— Я могу еще дать очень много, — проворковала она. — Рассказать много сказок. Не могу смириться с возможностью — с реальностью, Хамид, с реальностью смерти.
— Только сама будешь в том виновата заявил он, выпрямившись в полный рост, словно из отвращения при ее приближении. — Аллах обрушил на Адама все беды из-за одной-единственной женщины.
— Аллах, Хамид? — как бы растерянно переспросила она. — Ты здесь сейчас поминаешь Аллаха?
Подошла уже слишком — невыносимо — близко, ощутимо высасывая из него жизнь, источая подлинную силу, как каждая буря. Он отступил, сопротивляясь чарам, сделал первый шаг, необходимый для полного избавления от нее, вырвавшись из утробы. И в нарушение собственных распоряжений оставил абсолютно одну, безрассудно бросаясь в проход, к свету.
Выбравшись наружу, будто вынырнув с океанского дна, жадно глотая воздух, минуточку постоял на уступе, оглядывая в меркнувшем свете руины великого города.
Увидел внизу Саира — крошечную фигурку в пальмах среди длинных теней на разбитой дороге, — пинавшего парочку незначительных трупов. Оседланный осел одиноко бродил по усыпанной камнями равнине.
