— Я спала в его лучах, но отдых никогда не мог сравниться с моими снами. Именно они пронесли меня через все те ужасные годы. И все время мне снился герой, мужчина, который избавил бы меня от страха… Пожалуй, в снах он стал реальней любого мужчины из моей реальной жизни. Настолько реальным, что я пробовала связаться с ним, вставляла обрывки снов в свои слова, которые забрасывала, как рыболовную леску, в надежде, что он сам увидит меня во сне, ответит, придет и спасет меня. Он так и не пришел.
— Но ты все-таки выжила.
Она улыбнулась, угадывая его мысли:
— Вот именно. Он не явился во плоти и крови и все-таки разве не вселил в меня свой дух? Разве я, сама того не зная, не вплетала его в ткань своих сказок, в характер своих персонажей, которым он давал жизнь? Царевич Ахмед, Нур ад-Дин, Синдбад — разве они скроены не по его образцу, раздробленному на тысячи осколков? Разве нельзя сказать, что мой воображаемый спаситель, таинственный князь, действительно откликался на мой призыв, исправлял мои речи и посылал обратно, наполнял мои фантазии своей спасительной силой? Он помог мне вынести все мучения, Хамид. Разве нельзя сказать, что, в конце концов, он пленил царя и спас меня от казни? Разве я не обязана ему всем, что имею? Ты слышал мои рассказы, Хамид?
Он тяжело сглотнул и просто ответил:
— Я бывал в Индиях.
— Они тебе понравились, Хамид? Некоторые должны были понравиться. Какие?
Неприятный вопрос.
— Я особенно люблю волшебные сказки, — ответила она за него. — Хотя тебе должно быть известно, как трудно импровизировать и постоянно их связывать. Ты наверняка понимаешь, как я боялась в минуты черного отчаяния, что вдохновение меня покинет, оставив абсолютно беспомощной. Но мой герой всегда был рядом, направляя меня. Когда я вызывала его из своих снов и описывала одно из множества лиц, рассказ словно по волшебству слетал с моих губ, облачая его в подобающие одежды, освещая перед ним дорогу, ведя по городам и весям, населяя окружающий его мир другими, не похожими на него персонажами, подсказывая события, перипетии, в которых подвергались испытанию его таланты, прославлялась храбрость и изобретательность. Понимаешь, Хамид, как это для меня было важно?
Он снова молчал — замкнувшись в восхищении и восторге.
— Я думала, что он исчез, Хамид. Почти двадцать лет мне не снился. Я, пожалуй, даже усомнилась в силе своего воображения. Пожалуй, слишком связывала его с тем периодом своей жизни, который не осмеливаюсь вспоминать, стараясь разувериться в самом его существовании. А на самом деле, Хамид, только что поняла — он вовсе не исчез, просто отошел в сторону, пока вновь не понадобится. Знаешь, что случилось, Хамид? Не догадываешься? Я сейчас во сне его видела. Живей, чем когда-либо прежде. Он стал старше, конечно, — я тоже, — но остался по-прежнему сильным и царственным. Видно, я бессознательно позвала его, чего он ждал с надеждой. Может быть, всегда знал, что когда-нибудь мне снова будет грозить опасность.
— Хочешь, чтобы тебя спасли? — с каким-то негодованием спросил он.
— Как я могу не желать, чтобы меня спас мужчина моей мечты, Хамид? Интересно тебе, как он выглядит? Если хочешь, опишу до мельчайших деталей. Хочешь?
Он засопел:
— Этим ты ничего не добьешься.
— Он красивый мужчина, Хамид, — продолжала она, не обращая внимания, — хотя мрачноватый, немного усталый. Его зовут Халис. Эфиопский князь. Высокий, как воин из племени Оди, с кожей переливающихся черных оттенков. Носит одежды из дельфиньей кожи с перьями пеликана, кафтан из бурых водорослей, сандалии из шкуры дюгоня. Его тюрбан связан из золотистой морской травы, лицо проколото рыбьим зубом за каждого убитого им в бою мужчину. Он воин, Хамид, хотя я не верю, что славный.
— Бесславный? — вопросительно проворчал он, пряча любопытство под маской скептицизма.
— Ну… с уверенностью не могу утверждать, — призналась она. — Возможно, убийство смущает его. Возможно, он просто принуждает себя. Может быть, непригоден для роли карающего меча. Может, стечение жизненных обстоятельств незаметно заставило его пойти в услужение… против воли.
Хамид молчал, прищурившись.
— Потому что он князь, как я уже сказала, Хамид. Только беглый князь, и совсем не по собственному желанию. Живет без семьи, практически не общаясь с другими людьми, осужденный на одиночество в величественном дворце из кораллов в подводной пещере в кристальном синем море. Птицы кружат над дворцовыми башнями, киты укрываются в их тени. Идиллическое место, Хамид, где царит абсолютный покой. И все-таки Халис никогда не знает там счастья. Не может побороть жажду приключений. Его не удовлетворяют налеты в рядах жалкого племени. Он жаждет проявить в деяниях свою уникальную личность.
— Все равно это сон, — нахмурился Хамид.
