Однако, что достаточно характерно, Шекспир умел подшучивать и над самим собой. В «Двенадцатой ночи», появившейся в период, когда Брук призывал к ответу Детика за присвоение герба Шекспирам, дворецкий Мальволио претендует на благородное происхождение. Его убеждают носить желтые чулки с подвязками наискось — и низенький человечек превращается в пародию на шекспировский герб. Тоже желтый, с черной лентой по диагонали. Мальволио, несомненно самый простодушный и смешной персонаж пьесы, в эпизоде с подвязками жеманно прохаживается по сцене, пародируя изысканность манер. «Иные родятся великими, иные достигают величия», — читает он полученное им письмо[259]. Если Шекспир, что вполне вероятно, играл Мальволио, то шутка едва ли могла быть выразительнее. Это было вполне в духе Шекспира — пародировать собственные притязания на дворянство и в то же время добиваться его со всей серьезностью, высмеивать то, что было для него наиболее важным. Так проявлялась его инстинктивная двойственность во всех мирских делах.
План Джеймса Бербеджа превратить часть Блэкфрайерз в частный театр и таким образом перехитрить отцов города застопорился. В начале зимы 1596 года тридцать один человек — жители ближайших окрестностей — подали прошение, в котором возражали против «публичного театра… из-за которого случится много неприятностей не только у порядочных господ, живущих поблизости, но и у всех, кто населяет означенную территорию, по той причине, что там собираются всякие бродяги и распутные особы». Они ссылались на «перенаселенность местности» и шум, создаваемый трубами и барабанами, доносящийся со сцены.
Следующее письменное свидетельство о Шекспире связано также с театральным предпринимательством. Он был одним из участников прерванных переговоров относительно выступлений «Слуг лорда-камергера» в театре Фрэнсиса Лэнгли «Лебедь», на южном берегу Темзы. Лэнгли выстроил театр «Лебедь» за два года до этого вблизи Пэрис-Гарден. Это был самый новый и самый большой из публичных театров. Существует известный рисунок с его изображением, сделанный Иоганнесом де Виттом; он был настолько растиражирован, что многие годы считался образцом театра шестнадцатого столетия. Поскольку каждый театр чем-то отличался от других, это был ненадежный источник. В комментарии к рисунку де Витт поясняет, что «Лебедь» был «крупнейшим и самым величественным» из лондонских театров, вмещавшим три тысячи зрителей; он построен из «кремневого камня (которого в Британии огромное количество), поддерживают его деревянные колонны, так похоже расписанные под мрамор, что обмануться может даже самый искушенный». Кроме того, де Витт сообщает, что «его [театра] вид напоминает римские постройки». Лэнгли намеревался создать нечто вроде показного великолепия. Несмотря на внешнюю роскошь, «Лебедь» никогда не достигал вершин театральной славы. Если бы «Слуги лорда-камергера» переехали туда зимой 1596 года, история здания могла бы стать иной.
Имена Шекспира и Лэнгли встречаются в жалобе некоего Уильяма Уэйта, который осенью 1596 года упоминает их обоих, наряду с Дороти Сойер и Анни Ли. В судебном иске «
Возможно, стоит заметить, что сам Лэнгли пользовался сомнительной славой денежного маклера и мелкого чиновника, которому удалось сколотить большое состояние; за насилие и вымогательство королевский прокурор возбудил против него дело ни много ни мало в суде Звездной палаты[262]. Лондон всегда славился своими хитроумными дельцами. Лэнгли купил поместье в Пэрис-Гарден с целью построить там многоквартирные дома для сдачи внаем; и конечно же по соседству находились бордели. Одно из имен, названных в петиции Уэйта, Дороти Сойер, принадлежало владелице собственности на Пэрис-Гарден-Лейн; дешевые меблированные комнаты так и назывались «Soer s rents» или «Sore's rents»[263]. Почти наверняка некоторые дома на этой улице имели сомнительную репутацию.
