Вот уже почти все, и на снимках должна быть полная панорама базы. Впереди вспухает целый букет вспышек и истребитель инстинктивно шарахнулся. Пристрелялись. Еще усиливают огонь, а летчики думали, что дальше уже некуда. Машины разведчиков далеко друг от друга. В этом вихре вспышек и разрывов не штука потерять друг друга, и сержант, в очередной раз не найдя в воздухе самолет Амет-Хана, кричит нервно-испуганно. Радиостанция немедленно отзывается смутным брюзжанием лейтенанта - пустельги так и не разобрал, что именно Амет-Хан буркнул, кажутся, "Спокойно. Не паникуй ... "- и сержант облегченно вздыхает. Лезет же всякая мура в голову.
Все! Конец работе. "Грифон" Амет-Хана делает энергичный вираж влево, в сторону Черного моря, навстречу ему несется самолет сержанта. Тот разворачивает машину вправо и ... И влетает прямо в сноп разрывов.
... Война - это большая радость, настоящая мужская развлечение и чисто мужская романтика - при условии, однако, что тебя не убьют и не искалечат. А когда и убьют, то только ошибочно ...
- Ой, ма ... - Радиоволны разносят далеко слабый, как вздох, шепот. Амет-Хан его едва расслышал.
Самолет пустельги идет как-то очень-очень прямо и совсем не в ту сторону, куда нужно. А куда на северо-восток. Минута-две - и самолеты вышли из зоны ПВО Новороссийской базы. Амет-Хан оглянулся - за ними терзала небо зенитная артиллерия. В кабине устойчивой запах сожженной взрывчатки. Все небо просмердилы, так не хотели фотографироваться. Но раздразнили мы улей, видимо, бьют в небо даже из пистолетов.
... Пустельги почувствовал, как нечто сдавило грудь, не хватает воздуха, перестали слушаться руки, ноги и в глазах все заслоняет желтая ватная полог. Желтоватое полог сгущается, перемешивается с чем-то грязным, серым, черным ... Исчезло солнце, небо, земля - все исчезло, весь мир куда-то исчез. Полог закрывает уж кабину и циферблаты приборной панели танцуют разноцветными кругами дикий канкан. Круги лопаются мыльными пузырями и голову сжимает раскаленный обруч. Потом все исчезло. Мрак, будто кабину закрыли черным чехлом, как при полетах вслепую, по приборам. И только краснеет последнее огоньком потухшего костра где-то глубоко в мозгу последняя мысль: "Только не выпустить управления ... только не выпустить ... "
Огонек погас. Председатель сержанта свесилась набок и струя воздуха из разбитого фонаря прижал голову к бронеспинки. Тело, сплетенное ремнями и парашютными лямками, зсудомилося в катапультного кресла. "Грифон", от резких движений пилота смикнувшись несколько раз, попал под власть автоматики и автопилот пилотажно-навигационного комплекса вывел его на заданный перед полетом курс и высоту. А вокруг машины, которая шла прямо и равномерно, уже сгущались взрывы зенитных снарядов, добивая жертву методично и неторопливо. От близких разрывов самолет вздрагивал, как испуганный конь ...
Владимир очнулся от холодка сильного воздушного потока. И страх уколол его тонкими иглами. "Грифон" мчался черт знает куда и вокруг бушевала огненная метель. От осколков барабанила по обшивке машина вздрагивала, а плоскости все больше становились похожи на дуршлаг. В кабине трески и осколки фонаря. С перебитых систем со свистом вырывается воздух и торчат во все стороны рваные провода. Темно-красные пятна пропитывают комбинезон и текут струйками по белым лямки парашюта. "Раненый" - пронеслось в голове как-то механически. В висках стучало так сильно, что казалось турбина гудит с перебоями. Руки-ноги тяжело налились свинцом и в горле сухо, язык жесткий, словно наждак.
Владимир посмотрел по сторонам: голубое небо, двигатель тянет машину вперед к белоснежной облачка. Главное - подальше от Новороссийска, видимо там уже взлетают на перехват истребители. Взгляд задержался на плоскостях. Пробоины, заусеницы рваного алюминия. Черт! Как побитая машина! Дырки небольшие, аккуратные. ПГО [15] однако слушается ручки управления, хотя и не так энергично, как всегда.
Но машина каким-то чудом еще жива и куда летит. Куда? Взгляд за борт, вперед, в стороны. Куда в сторону Ростова. Сбоку, слева появился знакомый силуэт. Амет-Хан, его самолет. Владимир пробует взять управление на себя, но "грифон" слушается его неохотно - летчик, ты думаешь, что управляешь мной? .. ты ошибаешься, дурак!, и надоел ты мне до безумия, иди к черту! - Машина поворачивает на нужный курс медленно, будто раздумывая, подчиняться пилоту или выйти из повиновения.
Амет-Хан подошел ближе и увидел сержанта, который свалился набок в кабине. Фонарь "грифона" не зря называют оранжереей или аквариумом. Сидишь в нем, видный по пояс. Зато и тебе все видно, что впереди, по бокам, сзади. Бронеспинки катапультного кресла прикрывает от огня по бокам и сзади. А впереди бронестекло толщиной в шестьдесят миллиметров, не всякий снаряд ШВАК пробьет. Но сейчас фонарь самолета ведомого разбит осколками зенитных снарядов и председатель сержанта в белом защитном шлема болтается из стороны в сторону под струями встречного потока воздуха.