Уже в первый день Гришка попытался поделиться этим деликатесом со старшим лейтенантом - командиром зенитной батареи, и разложил две рыбы на аккуратно застеленном серой солдатским одеялом кровати комбата. Но его сразу же встретил неправедный гнев богов и уже два дня Гришко жил в землянке расчетах третьей пушки. Не сказать, чтобы это как-то расстроило Гришку. Так, вместо одного покровителя он приобрел целый десяток. Правда, каждый из зенитчиков имел какие-то свои определенные недостатки, но и неоспоримым достоинства также были в наличии. Так, Гришка не одобрял порывистый замашек командира орудия, хотя охотно лакомился салом, которое у сержанта всегда водилось. А еще он любил посидеть на теплом колене наводчика, явно склонного к философским размышлениям, кроме того, заряжающий тоже был не скряга и делился с Гришкой молоком и сметаной, которым его угощали местные удовичкы и солдатки. А во время отдыха можно было погреться под теплым шинелью замкового, которая сверху была, как обычная солдатская, а внутри имела ватную подкладку, как командирская. И это была большая тайна. Особенно, от старшины батареи ...
Вот и сейчас Гришко пригрелся у наводчика Прокопия Мышкина и мурлыкал от удовольствия - рука наводчика гладила его по спине, и подставлял живот, чтобы тот почесал мягкое кошачье пузо.
- Божья ты тварь, Гришко, живешь, и горя не знаешь. Равно тебя на уме, пожрать, как следует, да поспать. И забот-то других у тебя НЕТ и быть не может. - Будто к себе говорил наводчик. - И все-то тебя на батарее любят, Никто не пихнет сапоги, до всех-то ты ласково ... Ох, тварь ты Божья ...
Здесь Гришко мог бы и возразить, не ко всем он ласковый, не всем позволяет себя по спинке гладить, не всем мурлычет. Вот, например, есть во взводе управления один тип ... Но додумать он не успел, ухо кошачье уловило далекий басовитый гул - на большой высоте шли тяжелые самолеты, и шли именно на позицию батареи ...
А Прокопий чесал коту то мягкий живот, то за ухом Гришке это чрезвычайно нравилось и он даже изгибался, чтобы наводчика было удобнее чесать, - и думал свою тяжелую думу. Думать было о чем ...
Взяли его в армию в сороковом, осенью. Новый Закон вышел, принятый сессией Верховного Совета СССР о всеобщей воинской обязанности и в ряды Красной армии загребли всех, кто к этому еще не послужил Родине победившего пролетариата. Глухое тамбовском село, где Прокопий работал счетоводом в колхозе, имело репутацию гнезда сторонников убитого чоновцев в двадцать втором Антонова, а потому отсюда в армию брали только некоторых. Вот так и Прокопий дожил до двадцати восьми лет, семьей обзавелся, а в ряды РККА почему не призывали. Но вышел Закон и загребли всех, кто к этому еще не послужил. Ему якобы удалось, не в пехоту попал, которая, как известно (Халхин-Гол с Хасаном это показали очень хорошо) львиную долю звезд видгрибае, но то, в основном, звездочки над могилками, в зенитную артиллерию, где шанс выжить гораздо выше , чем в обычной артиллерии. Однако думать ему было о чем ...
Конечно, ему повезло, что не придется идти в полный рост на огонь хохляцким пулеметов. (А что украинская будут защищаться отчаянно у Прокопия сомнений не возникало - кто же захочет добровольно в колхозное ад лезть!) Но и здесь, в зенитной артиллерии, также не мед. Вон сколько хохлы бомб за два только ночью сбросили! А какая же и рядом может взорваться. Тогда как быть? Конечно, у него есть выбор ...
Можно под крик и мат комбата с политруком лупить в небо по Украинская самолетам. А в ответ ждать попадания бомбы. Скорее всего - убьет. В родное село пойдет сообщение-похоронка, что так и так, семья Мышкиным, крепитесь, погиб ваш муж и отец смертью храбрых в боях с оголтелым украинскими буржуазными националистами. Вдове дадут такую-какую помощь. Сыночек, Бог даст, позволят выехать из противного колхоза в город, там он в ФЗУ [25] поступит, человеком станет.
А если повезет, если не убьют до смерти? Когда только ранят, ногу оторвет или контузит тяжело? Когда санитары подберут до того, как кровью истечет? Тогда, возможно, и медальку какую дадут, позволят сапожничать, а? Как инвалиду войны ... Прокопий вплоть зажмурился от таких сладких грез. Все же лучше, чем в колхозе за палочки трудодней батракуваты ...
Впрочем, есть выбор. Можно послать на три веселых буквы и комбата, и политрука. В лес податься. Или в плавни. Вон они, рядом и, говорят, кое туда бросился же. От войны этой, пусть ей черт, спрятаться решил, болван. Тогда все совсем скверным становится, совсем скверным ... Чем война закончится, гадать не нужно. Сам видел сколько войска, сколько танков, пушек насобирали, сколько самолетов Краснозвездный в небе каждый день на запад идет. Правда, не все обратно возвращаются, но это уже значения не имеет. Заводы в тылу работают и меньше их не становится. Итак побрикаються хохлы, а потом все равно в рай советский попадут. Никуда не денутся. Хоть и жалко их, но своя кожа ближе, ее больше жалко. О себе думать надо.