Еще в августе танковая бригада стояла под Ленинградом в летних лагерях. Нормальное военную жизнь мирного времени. Стрельбы, марши, ночные тревоги. Тревоги были учебными. Настоящую боевую тревогу прокричали первого сентября, сразу после завтрака. Танки привычно грохотали по мостовой, поэтому сначала и эту тревогу считали учебной. Но когда длинная колонна танков прошла через мост через железную дорогу, сомнения, надолго, если не навсегда, покидают этот городок, пропали в даже у скептиков. Все думали одно: "Куда? На восток или на запад? "Механик-водитель Тельнов Паша считал, что на восток, а заряжающий Маслов убеждал, что на запад. Командир танка Пахомов ничего не говорил, он служил последний год и ждал демобилизации, а взводный, лейтенант Медников загадочно молчал. Ротного, батальонного и бригадное начальство также праздник берегло военную тайну и на все вопросы подчиненных соответствовало сухо и коротко: "Скоро обо всем узнаете."
На третий день глубокой ночью эшелон прибыл на станцию Дмитриев-Льговский. Здесь разгрузились и своим ходом отправились в непроглядную темень разбитой ухабистой дороге. Колонна шла через ночь с погашенными фарами, между машинами содержалась большая дистанция. Мчались танки сквозь мрак осенней ночи с низким ревом, гремели стальной чешуей, будто длинный пятикилометровый дракон с давней детской сказки, или, что точнее, как закованные в латы всадники, ехавшие освобождать землю братского народа от дракона.
Проезжали сквозь темные деревни, без всякого огонька в окнах, хотя там, внутри жилищ, и не спали. Люди смотрели вслед из-за заборов, из окон хат, бросали им, невидимым, неизвестным, вслед цветы, лишенные ночной темнотой красоты и танкисты определяли их цвет по тонким нежным ароматом, который перебивал запах сожженной солярки, горячего железа и дорожной пыли, что вился длинным серым шлейфом за каждым танком.
Под утро остановились в жидком лесу, замаскировали машины и получили разрешение отдыхать. В полдень привезли горючее и боеприпасы. Полностью загрузили свои "бетехы" снарядами, пулеметными дисками, залили баки бензином и соляркой. К вечеру все проверяли, подтягивали, регулировали, чистили. В субботу был парко-хозяйственный день. После бани приказали сдать старое "Хэбэй [51] вместе с разбитыми кирзачамы и всем выдали новенькое" Пеша [52] и яловые сапоги. Со скрипом сапожки, из государственных запасов! Пахомов сразу помрачнел: любимая Родина так просто, ни с того ни с сего, своих дорогих сыновей-защитников просто так, ни с того ни с сего, не балует, то должно произойти необычное. А главное, его близкий "дембель [53] оказался под большим вопросом!
Вечером пятого сентября был митинг. Многие сборов, бесед и митингов помнят танкисты, а такого еще не было! Митинг, на котором объявили о начале войны с буржуазно-националистической Украины ... К середине бригадного построения выходили один за другим бойцы бригады, выступали с речами, а Валерий Пахомов слушал их и почти пугался обыденности происходящего, и своей привычности, т.е. того, как ординарные его мысли и чувства, как приземленно он воспринимал события. Вроде ничего особо не происходило! Но должны были осяваты все вокруг молнии, имел ударить гром, разверзнуться небеса ... хоть что-нибудь, но должно же было случиться! И не случалось ничего. Итак, все идет, как надо и нечего волноваться!
Командир бригады произнес речь: наступила долгожданная час, Советское правительство объявило о состоянии войны с буржуазной Украины с шестого сентября тысяча девятьсот сорок второго года, командование отдало приказ о переходе границы и мы с честью и достоинством выполним этот приказ, разгромим проклятого врага, пусть здравствует Советская Родина, вперед, орлы-танкисты! Комиссар бригады нажимал на политику: мы выполняем священный интернациональный долг, освобождаем трудящихся многострадальной Украине от ига буржуазно-националистических империалистов, несем свободу и счастье украинскому народу! Комиссар роты, не мудрствуя долго, повторил то, что говорил вчера в палатке на собрании партполитактиву: выдержим боевой экзамен, покажем, на что способны советские танкисты, будем биться, не жалея живота своего! И все, кто выступал, обнаруживали, конечно, радость от того, что наступило, наконец, время рассчитаться с агрессорами, разгромить кровожадных националистов, подло захватили Южную Белоруссию, погасить тлеющий очаг войны и обеспечить мир и покой на земле. И после каждого выступления над строем катилось громкое и радостное "Ура!", Перекатывалось степью, такое громоподобно, что казалось, его слышат и по другую сторону границы. С митинга все шли довольные и веселые. Башнер-заряжающий Трофим Маслов радовался, как мальчишка:
- Эх, повоюем! Или голова в кустах, или грудь ... Трофеи будут! Склады, поди, за рубежом есть!
Командир танка, сержант Пахомов не разделял общего вдохновения. Заявил мрачно:
- Накрылась моя демобилизация медным тазиком! - И ругался про себя нехорошими словами.