– Всё уже съедено, (закуска еще есть, много – прим. А. Хотлиб) и думаю, что Авгурии нужно готовиться к новой инсталляции, – смеется, как ребенок, Авгурия не может удержаться и ржет в соответствии со своим избыточным весом, громко, по-лошадиному, отфыркиваясь и раздувая широкие аравийские ноздри, очень аппетитная бабёнка. Боб тоже рассмеялся.
…После небольшой паузы…
– Твоя новая книга… – о чем? Каков твой мессидж?
– Эхм… Есть много ответов, причем и физических…
– То есть?
– За такие вопросы можно и по роже получить – то есть.
– Послушай, давай вернемся к литературе, а не выяснению отношений.
После некоторого колебания:
– Согласен, пьем вообще-то на твои.
– Надеюсь…
– Что ты хочешь сказать?
– …Надеюсь, что это не деньги прихожан и нашей любимицы Авгурии, – щиплет ее за зад, Авгурия вскрикивает, как серна (серна – поэтический образ в древнеперсидской литературе).
– Поехали дальше, не зацикливайся на своих обидах.
– Я тебя не обижал, в смысле – не трахал.
– Мы будем сегодня говорить о твоем творчестве или нет?
– Еще как. Американские домохозяйки ждут наших сказок. Русских, заметь.
– На что ты намекаешь?
– Ладно… О чем книга… так?
– Да!
– Это сборник сказок, историй, написанных в разной манере, но объединенных одной идеей.
– В чем идея?
– Банальная борьба за мир и защиту тропических лесов.
– Очень оригинально.
– Да, этот посыл отличает мою книгу от других великих.
– Ну, если внимательно посмотреть – в книге много взято от обэриутов…
– Не протри взглядом дырку – американская народная поговорка. Только очень примитивный критик может поставить знак равенства между Жирафовым и ОБЭРИУ. Мы в свое время были дикими, и я, например, первый раз прочитал стихи и рассказики Хармса, Заболоцкого и Олейникова уже в солидном возрасте, лет в двадцать-двадцать пять. Мне всё понравилось, но это не имело влияния на мою писанину: как писал сам до этого, так и писал позже. Парадоксальность восприятия жизни, доведенная до абсурда, у Хармса, например, не делает это чем-то исключительно персональным. И, кроме того, мне этот облитературенный абсурд кажется смешным, но поверхностным и идиотическим, в смысле, лишенным всякого смысла, но имеющим, конечно, право на существование, как всё в этом подлунном мире. Все великие, мои учителя и товарищи, великий русский язык, литература, кино – Гоголь и Пушкин, Мандельштам, Пастернак, Уильям Йейтс, Окуджава и Бодлер, Ада Якушева, Есенин, лирика Маяковского, Ежи Лец, Гончаров со своим «Обломовым», Толстой (один), Сетон-Томпсон, Чехов, Уайльд, Аверченко и Женя Шварц (других таких нет), извращенец Набоков (наш человек), Майн Рид, Платонов, Киплинг, ещё тот сказочник Андерсен, По, Сэлинджер, Торнтон Уайлдер, братья Гримм, Конан-Дойль «Затерянный мир», Булгаков, Куприн, Бальзак, Герберт Уэллс, Шекспир, Лермонтов, Хемингуэй, Фитцджеральд, «История рассказчика» Шервуда Андерсона, Стейнбек, Марк Твен, иронист О'Генри, Гашек, Чапек и Лем, Александры – Беляев и Грин, марафонец Том Вульф, «Пять вечеров» Володина, Борис Виан, Джеральд Даррел, отдельные вещи Воннегута, Трифонова и Шукшина, ранний Апдайк, великий Брэдбери, Винни Пух, Пятачок, Моэм, Айрис Мердок, Шекли, Саймак, Чаплин и Бенни Хилл, фильмы Кустурицы, «Большой Лебовски» Коэнов, фильмы 60-х и отчасти 70-х годов СССР, Чехословакии, Польши и Венгрии, вся мировая культура и жизнь 60-х годов, Адамс Дуглас («…по Галактике»), Вудхауз, Буковски, наш ужасный Сорокин и некоторые другие, что сейчас на ум не приходят, были парадоксальны и одновременно точны, именно поэтому им удалось гениально запечатлеть правду жизни и красоту искусства через свой извращенный, с точки зрения обывателя и примитива, глаз. Мы читаем, переживаем, смеёмся-плачем, чувствуем, понимаем через иронию или сарказм, простоту или изощренность, через тепло или жестокость или мучительно или радостно начинаем понимать себя – это литература моих учителей. Обэриутчики немного добавили в несмазанные колеса мирового искусства, но они интересны, и жаль, что мало пожили. То есть им не дали пожить…
– Позволь с тобой не согласиться, в истории литературы…
– Моего согласия не будет! Для некоторых продвинутых оригинальный вздор – в прозе или поэтических кунштюках – это прием прикрыть собственную несостоятельность или на каком-то этапе своего развития, или недоразвитости в целом. Хотя, признаюсь, формально я – продолжатель Хармса, но только внешне, кое-где…
– Тобой, как я понял, будут зачитываться, потому что твоя книга – это настоящая литература. Да, кстати, основная масса твоих перечисленных учителей – это американцы…
Пауза, Жирафов наливает всем присутствующим и сам торопливо, но с чувством выпивает.
– Убираю все оскорбления, сомнения и возражения и говорю: да! Это настоящая литература, не самого высокого уровня, конечно. Все гении жили до нас…
– Что это значит?
– Меня оценят лет через двести, когда всеобщая неграмотность и падение нравов заставят народы миры взять в руки книги снова, чтобы понять, как их можно использовать, – цитирует. – «…И ныне дикий… и через двести лет… понесет…»
