– Я больше не могу, – сказал он тренеру. – Я сейчас сойду с ума. Или, может быть, я уже сошёл с ума? Откуда ты выкопал это чудо?
– Я, кажется, сам сойду с ума, – сказал Борис Александрович. – Этот парень стоит целой команды. Мне нечему его учить. Он играет лучше меня.
– А он сам-то нормальный? – спросил судья, подозрительно поглядывая в сторону Толика. – Ведь этого же просто не может быть. Может, у него какое-то особое сумасшествие – хоккейное?
Тренер почесал в затылке, подумал и пошёл к Толику, которого обступила большая толпа. Он растолкал «зелёных» и «синих» мастеров, молча взял Толика за руку и повёл его в медицинский пункт.
– Нормальный ребёнок, – сказал доктор, выслушав, выстукав и осмотрев Толика. – Вполне нормальный мальчик. Ещё не развился физически, но у него всё впереди. Наберёт и вес и мускулатуру. Вы говорите, обыграл «зелёных»? Простите, не верю. Ему лет одиннадцать-двенадцать. Его не допустят играть даже за юношескую команду.
– Я сам не верю, – сказал тренер. – Он игрок мирового класса. Я хоть сейчас поставил бы его в сборную СССР.
Идя вдоль трибуны к выходу, Толик чувствовал себя героем. Краешком глаза он видел, что все поглядывают на него, а краешком уха слышал удивлённый и восторженный шёпот: «Это он. Смотрите, вот он идёт. Этот мальчик играет лучше любого мастера». Уже у самого выхода Толик обернулся и показал язык мальчишкам и Мишке Павлову, которые остались заниматься «физической подготовкой».
Никогда ещё ни у одного школьника в мире не было такой прекрасной жизни. В школе Толик получал одни пятёрки. При этом ему не нужно было тратить на уроки ни одной минуты. Времени свободного было очень много, и Толик по два раза в день ходил в кино – на десятичасовой сеанс и на одиннадцать тридцать. Мама с удовольствием давала ему деньги. А вечером Толик смотрел телевизор, все передачи подряд. Даже те, которые детям до шестнадцати лет смотреть не полагается. Самое противное было, конечно, сидеть в школе. На уроках Толик скучал, потому что знал всё наперёд до самых каникул. И ему приходилось придумывать себе разные занятия: то помечтает, какое бы ему ещё загадать желание, то почитает потихоньку книжку, а то начнёт в этой книжке разукрашивать рисунки: мужчинам пририсовывает усы, а женщинам бороды. Хорошо было бы вообще не ходить в школу. Но Толик понимал, что этого делать нельзя. Объяснить это было очень трудно. Нельзя же попросить у коробка, чтобы все не обращали на Толика внимания. Тогда и жить будет неинтересно.
Один раз Толик совсем было собрался рассказать всё Мишке и помириться с ним. Конечно, придётся дать Мишке половину спичек. Но разве для друга жалко! И разве Толик – жадина? Конечно нет. Толику так захотелось поделиться с Мишкой, что он даже не стал досматривать телевизионную передачу и заперся в ванной, чтобы разложить спички на две кучки. Он клал их перед собой: одну – налево, другую – направо. Спичек оставалось тридцать девять. Одна оказалась лишняя. Толик подумал немного и положил её к себе. У него стало двадцать, а у Мишки – девятнадцать. «Какое-то глупое число, ни на что не делится», – подумал Толик и прибавил себе ещё одну спичку. Теперь у Мишки стало восемнадцать. Прекрасное число: делится на два, на три, на шесть и на девять. «Вот и хорошо, – снова подумал Толик, – вот и нужно его разделить на два». Ещё девять спичек перекочевали направо, а у Мишки осталось девять. Правая кучка стала большой, а левая совсем маленькой. «Это несправедливо, – размышлял Толик. – Если Мишка узнает про такую делёжку, он обидится. А не сказать ему нельзя, потому что это будет нечестно. Нечестно поступать нельзя. Но обижать Мишку тоже нельзя». Значит, надо было как-то так сделать, чтобы было честно и не обидно. Это очень просто: не нужно делить, тогда и говорить будет не о чем.
И Толик смешал все спички в одну кучу. Мишка ни о чём не узнает. И значит, всё будет честно и не обидно. Толик спрятал спички как раз вовремя. В дверь ванной постучала мама.
– Толик, – сказала она извиняющимся голосом, – прости, если я тебе помешала. Но уже поздно. Можно я лягу спать? Или тебе ещё что-нибудь нужно?
– Мне… ничего, – ответил Толик, но тут же спохватился: – Нет, мама, подожди. Мне нужен велосипед. Купишь?
Мама схватилась за голову.
– Бедный мальчик! – сказала она. – Как же я раньше не подумала! Ты у меня такой скромный: сам попросить стесняешься. А мне даже и в голову не приходило. Идём скорее!
Мама взяла Толика за руку и повела в комнату, где папа досматривал телевизионную передачу.
– Евгений, – торжественно проговорила она, – ребёнку нужен велосипед.
– Что значит – нужен?
– Это значит, что он хочет велосипед.
– А пароход он не хочет?
– Это неуместные шутки, Евгений.
– Я не шучу. Ты же знаешь, что у нас сейчас мало денег. Велосипед может обождать.
– Нет, не может! – возмутилась мама. – Как это можно откладывать, если наш славный мальчик хочет кататься на велосипеде?
– Не такой уж он славный, – сказал папа. – А ты его за последнее время совсем избаловала. Вот я сам возьмусь за его воспитание.
– Ты это десять лет обещаешь.
