Есть еще одна версия. Накануне приезда Шелепина одна из британских газет опубликовала статью, в которой читателям напоминали, что глава советских профсоюзов — ярый сталинист и бывший глава карательных органов. Написал эту статью московский журналист Виктор Луи, который был женат на англичанке и писал для британской прессы. Его настоящее имя Виталий Евгеньевич Луи. Люди, которые его знали, начиная с сына Хрущева, считали, что он оказывал услуги комитету госбезопасности.
Возле здания британских профсоюзов собралась протестующая толпа. Бывший сотрудник лондонского бюро АНП Владимир Добкин вспоминает, что пришлось Шелепина вывозить через черный ход, а посольского водителя, который вышел к лимузину, приняв, видимо, за Шелепина, закидали яйцами и пакетами с молоком.
На пресс-конференции глава советских профсоюзов Шелепин счел необходимым произнести ритуальные слова, предназначавшиеся, понятное дело, не для английских, а для советских журналистов — чтобы они передали их в Москву:
— Товарищи, я искренне счастлив, что работаю под руководством верного ленинца, одного из выдающихся деятелей коммунистического движения, неутомимого борца за мир во всем мире Леонида Ильича Брежнева…
Но все это уже не имело значения. Его судьба была решена. Неудачная поездка в Англию стала для Брежнева желанным поводом вывести Шелепина из политбюро. У них произошел очень резкий разговор. Внешне очень сдержанный, Александр Николаевич был горячим человеком. И он просто взорвался:
— В таком случае я уйду.
И Брежнев с радостью воспользовался его эмоциональной реакцией. Он моментально согласился:
— Уходи.
Шелепин тут же написал заявление. Брежнев сразу обзвонил всех членов политбюро, и через несколько часов решение было принято.
«Старики», — пишет Карен Брутенц, — удалили с политической сцены “молодого” Александра Шелепина — человека несомненно умного, волевого (“железный Шурик”) и неамбициозного, с явными организаторскими способностями (все эти качества он неосторожно продемонстрировал в ходе антихрущевского заговора), со своей позицией. Был хорошим оратором, мог подолгу “держать” аудиторию, говорил без бумажек. Потерпевший поражение в противостоянии с Брежневым Шелепин был изгнан из политбюро, после того как в Англии его закидали гнилыми помидорами (акция, подозреваю, организованная не без помощи наших спецслужб). Претерпев такой “афронт”, он уже не мог оставаться на политическом Олимпе».
Его вывели из политбюро на пленуме ЦК 16 апреля 1975 года.
— Я ничего об этом не знал, — рассказывал мне Валерий Харазов. — На пленуме вдруг Брежнев зачитывает заявление Шелепина. Я был потрясен. Мне как кандидату в члены ЦК присылали протоколы заседаний политбюро. Там была и фотокопия его заявления. Оно было написано от руки. Я узнал его почерк.
Возможно, Александр Николаевич до последнего момента не думал, что это случится — что его выведут из политбюро, что он, которого всегда отмечали и повышали, останется вне руководства страны. Настроение у него было ужасное.
Через день после пленума, 18 апреля, Шелепин — уже в роли отставника — написал от руки Брежневу еще одно письмо:
«Дорогой Леонид Ильич!
Извините меня, что, несмотря на Вашу огромную занятость, решил обратиться к Вам с настоящим письмом. Вы знаете, что всю свою жизнь я отдал служению великому делу ленинской партии. С 1934 по 1958 год был на комсомольской работе, а с 1958 года и до последних дней — на партийной и профсоюзной работе.
В финскую войну, где находился с первого и до последнего дня войны добровольцем, был сильно обморожен; в годы Великой Отечественной войны был контужен и ранен. Несколько лет назад перенес операцию (вырезан желчный пузырь). Все это сказывается на здоровье, и особенно в последние годы, хотя я это терпеливо переношу и не жалуюсь врачам, к которым я очень и очень редко обращаюсь.
В свете этих и других обстоятельств после беседы с Вами, Леонид Ильич, и решения Пленума ЦК КПСС я решил обратиться к Вам, дорогой Леонид Ильич, к членам Политбюро ЦК КПСС и Секретариата ЦК КПСС с убедительной просьбой: перевести меня в порядке исключения на пенсию. Прошу Вас, Леонид Ильич, убедительно прошу удовлетворить эту мою просьбу.
Вы знаете, что это моя единственная просьба к Вам, т. к. я никогда с личными просьбами к Вам не обращался. Поверьте, что я все тщательно обдумал и поэтому обращаюсь к Вам с этой настоятельной просьбой. И поэтому прошу Вас, дорогой Леонид Ильич, удовлетворить ее.
Все, что Вы сделали для меня хорошего в жизни, я никогда не забуду, до конца своих дней».
Письмо, написанное ясным и четким почерком, в общем отделе ЦК перепечатали и принесли генеральному секретарю.
Брежнев прочитал и пометил: «В круговую по ПБ». Это означало, что с письмом надо ознакомить всех членов высшего партийного руководства.
Сотрудники общего отдела положили письмо в папочку и понесли по этажам. Первым после Брежнева прочитал Суслов, потом Подгорный, Косыгин… Каждый расписывался на полях. Подписей собралось на целую страницу.
