— Пережить такое непросто. Мне или Месяцеву было легче, мы прошли фронт. Я ходил в атаку, схватывался врукопашную, мерз в окопах, у меня два ранения… Ну освободили меня и что? Есть образование, есть работа — будем работать. А Александр Николаевич отнесся к этому очень болезненно…
«Он несколько подрастерялся и сник, — писал в своих воспоминаниях Владимир Семичастный. — Перестал общаться. Бывшие комсомольцы и бывшие наши сослуживцы, видя его подавленность, стали больше обращаться ко мне как к более признанному лидеру. Он это чувствовал и, видимо, переживал.
Но я продолжал считать его лидером».
В апреле восемьдесят четвертого Шелепина отправили на пенсию. Пенсию дали небольшую. Александр Николаевич написал письмо новому генеральному секретарю ЦК КПСС Черненко. Константин Устинович только что вернул партбилет Молотову, исключенному из партии при Хрущеве, был собой очень доволен и на политбюро сказал, что и другие бывшие руководители страны обращаются с различными письмами.
— Шелепин просит для себя обеспечения на уровне бывших членов политбюро, — сообщил Черненко.
— На мой взгляд, с него вполне достаточно того, что он получил при уходе на пенсию, — резко отозвался член политбюро и министр обороны Дмитрий Федорович Устинов. — Зря он ставит такой вопрос.
Устинов был другом Брежнева и потому Шелепина не любил. Более мягкий по природе Константин Устинович не был столь категоричен.
— Я думаю, что по всем этим вопросам мы пока ограничимся обменом мнениями, — сказал генеральный секретарь. — Но, как вы сами понимаете, к ним еще придется вернуться.
Черненко вскоре ушел в мир иной, а сменивший его Горбачев проявил большее великодушие к бывшему члену политбюро.
13 января 1988 года Шелепин отправил Горбачеву письмо:
«Уважаемый Михаил Сергеевич!
Позвольте сердечно поблагодарить ЦК КПСС, Совет Министров СССР и в первую очередь лично Вас, Михаил Сергеевич, и в Вашем лице членов Политбюро ЦК КПСС и членов Секретариата ЦК КПСС за положительное решение вопроса о моем материально-бытовом обеспечении.
Желаю Вам, Михаил Сергеевич, хорошего здоровья и больших успехов в Вашей выдающейся партийной и государственной деятельности.
Еще раз большое спасибо Вам.
С неизменным и глубоким к Вам уважением
А. Н. Шелепин».
Горбачеву благодарственное письмо даже не стали показывать. Заведующий общим отделом ЦК Валерий Болдин показал его секретарю ЦК Александру Яковлеву. Тот прочитал и, как положено, расписался на полях. Болдин добавил: «В архив».
Через два месяца, в конце марта 1988 года, Шелепин вновь обратился в ЦК. На сей раз к секретарю Егору Кузьмичу Лигачеву, ведавшему организационными делами:
«Уважаемый Егор Кузьмич!
В связи с упразднением Госпрофобра СССР, где я работал и состоял на партийном учете, прошу ЦК КПСС и лично Вас, Егор Кузьмич, разрешить в порядке исключения поставить меня на партийный учет в одной из цеховых партийных организаций аппарата ВЦСПС, где я до Госпрофобра СССР работал в течение восьми лет.
Партийный комитет (т. Фролов Е.А.) и руководство ВЦСПС (т. Шалаев С.А.) поддерживают эту просьбу.
О принятом Вами решении убедительно прошу Вас, Егор Кузьмич, поручить кому-либо из товарищей сообщить мне по телефону…
Извините за обращение непосредственно к Вам с указанной просьбой».
Егор Лигачев написал на письме: «Согласиться».
После выхода на пенсию членам партии полагалось перейти на учет в парторганизацию при ЖЭК. Кто мог, избегал этого, чтобы не сидеть на партсобраниях в малоприятной для себя компании самых простых людей. Райкомы партии бдительно следили за тем, чтобы пенсионеров снимали с учета в тех организациях, где они прежде работали. Для больших начальников делали исключение.
Однако 5 марта 1988 года ведомство, где Шелепин работал до пенсии, включили в состав нового государственного комитета СССР по народному образованию. Александр Николаевич попросил старых друзей в ВЦСПС избавить его от необходимости ходить в ЖЭК. Просьбу удовлетворили.
Персональные пенсии, гарантировавшие отставникам приличное существование, исчезли вместе с советской властью. Шелепин трудно жил последние годы, нуждался. Жалел, что, работая в КГБ, отказался от генеральского звания. Генеральская пенсия бы пригодилась, особенно когда началась безумная инфляция и рубль обесценился. Советская система показала, что если человек сопротивляется аппарату, то найдутся жернова, которые любого сотрут в порошок. К концу жизни Александр Николаевич Шелепин стал другим человеком, сильно изменился.
Незадолго до смерти, в 1992 году, он в последний раз поехал в родные рая, в Воронеж, на семидесятилетие брата Георгия. Александр Николаевич нашел дом на улице Эртеля (бывшая Венецкая), в котором вырос. Хотел зайти, да новые хозяева даже на порог не пустили. Они уже забыли, кто такой Шелепин. А напомнить он не решился.
