Ей удавалось проследить дальнейший жизненный путь Ричарда по заметкам в газете «Таймс» и новостям, которые Джеральд, неутомимо преподающий в Баллиол-колледже, узнавал в научном кругу. Он покинул театр военных действий в Крыму невредимым и вернулся в Бомбей, а потом отправился на Занзибар, чтобы осуществить мечту: путешествие к истокам Нила в Восточной Африке. После поехал в Северную Америку, служил консулом в Западной Африке и наконец – в Бразилии. Он оставил письма Майи без ответа. Она послала ему не совсем искренние поздравления с женитьбой на Изабель Арунделл в январе 1861 года. После всего, что было, Майю все же задела новость о женитьбе Ричарда. Еще больше ее обижало, что он перестал ей писать. Но она не держала зла – только ностальгические воспоминания и благодарность. Разве не Бертон проложил путь, что привел ее сюда – вместе с Джоной?
Теперь Майе было тридцать шесть, и она уже нашла у себя четыре седых волоска. Она была счастлива, довольна жизнью и в конце концов смогла пустить корни. Здесь, в Каире, точке пересечения западного мира и восточного.
Лишь изредка, когда по переулку проносился ветер и бросал в открытое окно горсть песка на письменный стол, Майя закрывала глаза и вспоминала Рашида. Порой на улице у нее замирало сердце – она замечала в толпе человека, на первый взгляд похожего на него, но второй взгляд неизменно разочаровывал. А тяжелее всего давались минуты, когда Джона был чем-то увлеченно занят или погружался в раздумья. Он прищуривал глаза, на переносице появлялась вертикальная морщинка, и Майе казалось, что она видит его отца в юные годы. Порой Джона отрывался от дел и начинал внимательно вслушиваться в себя и в окружающий мир. Как будто слышал зов пустыни, места его зачатия, зов крови отца. Это было невыносимо, и Майе приходилось быстро выходить из комнаты. Потому что сердце не забывает. Зияющая дыра остается по обе стороны порванной связи.
Пение цикад наполнило ночь, будто это был земной отклик звездному небу – отдаленной пышностью и серебряной мелодией. Один из верблюдов заворчал, словно концерт насекомых нарушил его заслуженный сон. Береговая линия Тихамы, «горячей земли», лоскутное одеяло из каменистых долин
Рашид, который теперь отзывался на имя Абд ар-Рауф, наклонился и подтолкнул сползающую ветку в огонь, пламя вздрогнуло и жадно накинулось на свежую пищу. Медальон на цепочке выскользнул из выреза одеяния и блестел от огня. Рашид этого не заметил: тепло золота на коже, едва слышное позвякивание кольца о медальон стали за последние годы привычны, как сердцебиение.
Но Юсуф бин Надир продавал и покупал все, что стоит денег, и сразу заметил выгодную добычу.
– Ты носишь красивое украшение, Абд ар-Рауф, – прокартавил он.
С наигранным равнодушием Рашид неторопливо заправил медальон обратно за некогда белую, теперь пожелтевшую и покрытую серыми пятнами пыли, пота и песка ткань и молча вернулся в тень у лагерного костра.
– Мы так долго путешествуем вместе, а я о тебе ничего не знаю, – не отставал торговец и прищурил глаза, чтобы разглядеть лицо собеседника сквозь дым и пляшущие отблески пламени.
Рашид оставался невозмутимым.
– Вы знаете достаточно, – с вежливой отстраненностью возразил араб после небольшой паузы, хотя Юсуф с первого дня обращался к нему на «ты». – Мое оружие охраняет и защищает вашу жизнь и ваши товары. И достаточно.
Как только излечилось вывихнутое воинами султана плечо, Юсуф вручил Рашиду винтовку и меч. И то и другое не раз пригодилось последнему во время долгих путешествий вдоль и поперек Аравийского полуострова. Юсуф засмеялся своим неподражаемым смехом, напоминающим козлиное блеянье.
– Истинная правда! Ты отличный сторож. Но как собеседник, увы, малоинтересен.
– Я получаю деньги за защиту, не за фиглярство.
Юсуф снова засмеялся.
