Пиппа опять в голос зарыдала, и Робин, опасаясь насчет мистера Крауди, осторожно попросила:
– Пиппа, ты расскажи, что он вам наврал, вот и все. Корморан хочет узнать правду, он не собирается никого подставлять…
Робин не могла поручиться, что Пиппа услышала и поверила; скорее всего, ей просто хотелось облегчить израненную душу, но, так или иначе, она сделала судорожный вдох и разразилась потоком слов:
– Он говорил, что я ему – как вторая дочь, он сам мне это г-говорил. У меня от него секретов не было, он знал, что мать меня из дому в-вышвырнула и все такое. А еще я написала к-книгу про свою жизнь и ему показала, и он так загорелся, п-похвалил, обещал помочь с публикацией и сказал нам с Кэт, что вставил нас обеих в свой новый роман и я там – «чистая, неприкаянная душа», он сам мне так сказал, слово в слово, – у Пиппы дрожали губы, – и даже как-то раз сделал вид, что читает мне по телефону отрывок, просто чудесный, а сам… сам написал такое… Кэт ходила сама не своя… пещера… Гарпия, Эписин…
– Значит, Кэтрин вернулась домой и увидела на коврике листы этой рукописи, – не выдержал Страйк. – Вернулась домой откуда – с работы?
– Из хосписа – у нее сестра при смерти лежала.
– И было это – когда? – в третий раз спросил Страйк.
– Да кого это касается?
– Меня, черт побери, это касается! – взорвался Страйк.
– Наверное, девятого ноября? – подсказала Робин, которая, отвернув монитор от дивана, где сидела Пиппа, успела просмотреть блог Кэтрин Кент. – Могло это быть девятого, во вторник? Как ты считаешь, Пиппа? В первый вторник после Ночи костров?
– Это было… ага, мне кажется, все верно! – Пиппу поразила такая счастливая догадка Робин. – Да-да, я помню, Кэт к сестре поехала в Ночь костров – Анджеле совсем худо стало…
– А как ты запомнила, что это произошло в Ночь костров? – спросил Страйк.
– Да очень просто: Оуэн в тот вечер сказал Кэт, что не сможет с ней встретиться, потому как будет запускать фейерверки со своей доченькой, – объяснила Пиппа. – И Кэт жутко расстроилась, тем более что он собирался уйти из семьи. Он же обещал, он обещал, что бросит свою сучку-жену, а потом вдруг вспомнил, что ему надо поиграть в хлопушки с этой деб…
Пиппа осеклась, но Страйк закончил вместо нее:
– С этой дебилкой?
– Я не со зла, – смешалась Пиппа и, похоже, больше устыдилась одного неосторожного слова, чем двух нападений на Страйка. – Мы-то с Кэт между собой всегда понимали: его дочь – это просто предлог, чтобы ему не уходить из семьи и не съезжаться с Кэт…
– Чем занялась в тот вечер Кэтрин, когда узнала, что Куайн не придет? – спросил Страйк.
– Позвала меня к себе, я пришла. А потом ей позвонили, что ее сестре Анджеле резко стало хуже, и она поехала к ней. У Анджелы был рак. Метастазы пошли по всему организму.
– Где лежала Анджела?
– Говорю же, в хосписе. В Клэпхеме.
– Как Кэтрин туда добиралась?
– Да какая разница?
– Здесь я вопросы задаю, понятно?
– Откуда мне знать… на метро, наверное. У Анджелы она пробыла трое суток, спала возле ее койки прямо на полу, на матрасе, потому как врачи сказали, что Анджела вот-вот умрет, но она все не умирала, и Кэт поехала домой переодеться – а там на коврике эти листы.
– А почему ты так уверена, что она приехала домой именно во вторник? – спросила Робин, и Страйк, который собирался задать тот же самый вопрос, посмотрел на нее с удивлением. Он еще не знал про старичка-букиниста и воронку в Германии.
– Да потому, что по вторникам, в вечернюю смену, я работаю в службе доверия – туда она мне и позвонила в полном раздрае, потому что сложила все листы по порядку и увидела, чтó там о нас написано…
– Что ж, все это очень увлекательно, – сказал Страйк, – только Кэтрин Кент заявила полицейским, что в глаза не видела «Бомбикса Мори».
В других обстоятельствах перекошенное от ужаса лицо Пиппы могло бы показаться смешным.
– Развел меня, гад!
– Но ты – крепкий орешек, – сказал Страйк. – Даже не думай, – добавил он, преграждая ей путь к выходу.
– Он был… полное… полное дерьмо! – вскричала Пиппа, бурля от бессильной ярости. – Он нас использовал! Делал вид, что интересуется нашим т-творчеством, а сам все время нас использовал, лживый п-подонок! Я-то думала, он понимает, чего я хлебнула в этой жизни, мы с ним часами беседовали, он мне советовал непременно писать дальше… обещал, что поможет напечататься…
На Страйка нахлынуло внезапное изнеможение. Ну в самом деле, что за мания – печататься?
– …а сам просто подмазывался как мог, чтобы вытянуть из меня самые потаенные мысли и чувства, а с Кэт… что он сделал с Кэт… вам этого не понять… я ничуть не жалею, что сучка-жена его убила! Если б она сама этого не сделала, то…
– Почему, – с нажимом перебил ее Страйк, – ты все время твердишь, что его убила жена?
– Потому что у Кэт имеются доказательства!
Короткая пауза.
– Какие доказательства? – спросил Страйк.
– Ишь, любопытный! – зашлась истерическим смехом Пиппа. – Много будешь знать, скоро состаришься!
– Если у нее имеются доказательства, почему она не предъявила их полиции?
– Из сострадания! – выкрикнула Пиппа. –
