Шелкопряд полностью

Дэниел Чард собрался уходить: над толпой замаячила лысина. Его окружала компания немолодых, элегантных – под стать ему – людей, которые двигались плотной кучкой, беседовали, кивали. Страйк провожал их взглядом, но мысли его были заняты другим. Он даже не заметил, когда официант убрал его пустую тарелку.

Это все Фэнкорт и его поганый вялый хер.

Странно.

Меня не покидает безумная мысль, что Оуэн сотворил это сам. Устроил спектакль…

– Что с тобой, братец? – встревожился Ал.

Прощальная записка: «Час расплаты для нас обоих»…

– Все нормально, – ответил Страйк.

Море крови и тайные символы… Играй на его тщеславии – и делай с ним что хочешь… И тут и там – гермафродит, и тут и там – окровавленный мешок… «Чистая, неприкаянная душа», он сам мне так сказал… Шелкопряд символизирует писателя, который обречен на муки во имя создания непреходящих ценностей.

В голове у Страйка вертящейся крышкой, которая должна аккуратно лечь в паз, крутилась череда разрозненных фактов, неоспоримо верных и неопровержимо убедительных. Он поворачивал свою версию так и этак: она была связной и прочной – не подкопаешься.

Ей не хватало только одного – доказательной базы.

Ночью Страйк много раз просыпался и наутро встал рано, совершенно разбитый, подавленный и раздраженный. Перво-наперво он проверил телефон на предмет новых сообщений, затем принял душ, оделся и спустился в пустую контору, досадуя, что Робин не вышла на работу в субботний день, и безосновательно внушая себе, что ее отсутствие говорит о недостатке преданности делу. Именно сегодня она могла бы послужить необходимой аудиторией, ведь после вчерашнего озарения ему требовалось многое проговорить вслух. Он даже хотел поделиться с ней по телефону, однако это было совсем не то, что лицом к лицу, да к тому же там наверняка ошивался Мэтью.

Страйк заварил чай, но углубился в досье Куайна, и кружка совершенно остыла. От гнетущей тишины в нем нарастало чувство какого-то бессилия. Он то и дело проверял, нет ли новых сообщений. Страйку хотелось действовать, но его сковывало отсутствие официального статуса: ни тебе произвести обыск в частном жилище, ни надавить на свидетеля. До назначенной на понедельник беседы с Майклом Фэнкортом у него вообще были связаны руки, хотя… Можно, к примеру, позвонить Энстису и изложить свою версию – почему бы и нет? Запустив толстые пальцы в плотную шевелюру, Страйк нахмурился, предвидя снисходительный тон Энстиса. Доказательств и вправду было ноль. Одни догадки… но ведь я прав, с естественной на расстоянии самоуверенностью говорил он Энстису, а ты облажался. Энстису не хватит ни ума, ни воображения, чтобы оценить версию, которая объясняет каждую странность этого убийства, но выглядит маловероятной в сравнении с банальной полицейской версией, хотя дело Леоноры Куайн изобиловало нестыковками и спорными вопросами.

Объясни, допытывался Страйк у воображаемого Энстиса, почему женщина, достаточно изощренная, чтобы спрятать без следа внутренности мужа, тупо расплатилась своей кредиткой, заказав по интернету веревки и паранджу? Объясни, с какой стати мать, у которой нет ни родных, ни близких, но есть одна-единственная забота – благополучие дочери, будет рисковать, что ей влепят пожизненное? Объясни, почему она столько лет терпела измены и сексуальные выверты мужа, чтобы только сохранить семью, а потом вдруг пошла на убийство?

Впрочем, на последний вопрос Энстис мог бы вполне резонно ответить, что Куайн собирался бросить жену ради Кэтрин Кент, а перед этим выгодно застраховал свою жизнь, вот Леонора и решила, что лучше отхватить такой куш, чем зависеть от подачек разведенного прохиндея-мужа, который будет транжирить денежки на вторую жену. Любой суд присяжных купится на такую версию, особенно если Кэтрин Кент под присягой покажет, что Куайн обещал на ней жениться.