Робин не понравилось, что Страйк будто бы оправдывается. Тем самым он намекал, что для нее главное – деньги. Неужели она не доказала обратное, когда отвергла предложение хорошо оплачиваемой работы, чтобы остаться в его агентстве? Неужели он не заметил, с какой готовностью она помогает ему доказать, что Леонора Куайн непричастна к убийству мужа?
Она принесла ему на журнальный столик кружку с чаем, стакан воды и упаковку парацетамола.
– Спасибо, – процедил он сквозь зубы; его задело, что она дала ему болеутоляющее, хотя он как раз намеревался принять двойную дозу.
– Так я заказываю на тринадцать часов такси до «Пескатори»?
– Это же за углом, – возразил Страйк.
– Знаешь что, не путай гордость и глупость, – сказала Робин, впервые не сумев подавить вспышку раздражения в присутствии босса.
– Ну хорошо. – Он удивленно поднял брови. – Поеду как дурак на такси.
Прошло три часа, и Страйк, если честно, был только рад, что в конце Денмарк-стрит, которую еще нужно было преодолеть, опираясь на дешевую, уже искривленную под его весом трость, в назначенное время ожидало такси. Теперь он твердо знал, что протез надевать не стоило. Несколько минут спустя, когда он пытался выбраться из машины, таксист уже начал проявлять нетерпение. Только оказавшись в теплом и шумном «Пескатори», Страйк облегченно вздохнул.
Элизабет еще не пришла, но на ее имя был заказан столик на двоих. Официант отодвинул для Страйка кресло у побеленной стены, выложенной мелкими камешками. Потолок пересекали голые балки, как в деревенском доме; над барной стойкой висела лодочка с веслами. Вдоль противоположной стены были устроены элегантные кабинеты с оранжевой кожаной отделкой. В силу привычки Страйк заказал себе пинту пива и принялся с удовольствием изучать светлый и жизнерадостный средиземноморский интерьер, скрытый от бушующей вьюги.
Владелица литературного агентства опоздала совсем ненамного. При ее появлении Страйк привстал, но тут же опустился в кресло. Элизабет, похоже, ничего не заметила. С момента их первой встречи она как-то осунулась: облегающий черный костюм, алая помада и асимметричная стрижка стального цвета сегодня не прибавляли ей шика, а выглядели какой-то неудачной маскировкой. Пергаментное лицо опухло.
– Как вы себя чувствуете? – спросил он.
– А как я, по-вашему, должна себя чувствовать? – грубо прохрипела Элизабет. – Что? – окрысилась она на учтивого официанта. – А. Воду. Без газа.
Она взяла меню с таким видом, будто сболтнула лишнего, и Страйк понял, что любое выражение жалости или сочувствия будет неуместным.
– Мне только суп, – сказала Элизабет, когда официант подошел принять заказ.
– Благодарю вас, что согласились на повторную встречу, – сказал Страйк, дождавшись ухода официанта.
– Видит бог, Леоноре сейчас пригодится любая помощь, – сказала Элизабет.
– Почему вы так считаете?
Элизабет прищурилась:
– Не стройте из себя идиота. Она мне рассказала, как, услышав об Оуэне, заставила полицейских отвезти ее в Скотленд-Ярд, чтобы только повидаться с вами.
– Да, все верно.
– И что она себе думала? Наверняка фараоны ожидали, что она рухнет без чувств, а она помчалась на… на встречу со своим другом-сыщиком. – Элизабет едва сдерживала кашель.
– По-моему, Леонору меньше всего заботит, какое впечатление она производит на окружающих, – заметил Страйк.
– Тут вы… вы правы. Она всегда была невеликого ума.
Страйку стало любопытно: как Элизабет Тассел расценивает то впечатление, которое сама производит на окружающих, понимает ли, насколько им трудно ей симпатизировать?
Не в силах больше сдерживаться, она зашлась в приступе кашля; Страйк выждал, пока не закончился этот громкий тюлений лай, а потом спросил:
– С вашей точки зрения, ей следовало изображать скорбь?
– Почему «изображать»? – взвилась Элизабет. – Я уверена, что она, в силу своих скудных возможностей, по-настоящему скорбит. Просто ей бы не помешало показать себя безутешной вдовой. Люди этого ждут.
– Полагаю, вас уже допрашивала полиция?
– Естественно. Мы долго мусолили скандал в «Ривер-кафе» и те причины, которые помешали мне внимательно прочесть эту проклятую книгу. Кроме того, меня подробно расспрашивали обо всех моих перемещениях после нашей с Оуэном последней встречи. Особенно три дня спустя. – Она бросила гневно-вопросительный взгляд на Страйка, но тот сидел с каменным лицом. – Если не ошибаюсь, полицейские считают, что он скончался через три дня после нашей ссоры?
– Понятия не имею, – солгал Страйк. – А что вы им рассказали о своих перемещениях?
– Рассказала, что после той сцены, которую закатил мне Оуэн, я тут же отправилась домой, а на следующее утро взяла такси до Паддингтона и уехала погостить к Доркус.
– Это одна из ваших подопечных – так, кажется, вы говорили?
