А епископ сопроводил всю компанию до порога «Приюта странников». Благодаря слону их въезд в Дуньхуан привлек всеобщее внимание: вокруг так и сновали толпы детишек, визжавших от восторга. Когда добрались до постоялого двора, красивый молодой человек, которого вождь персов на радостях сразу освободил от пут, подошел к Умаре и почтительно поздоровался.
Умаре очень хотелось заговорить с юношей, но она не осмелилась. Тот тоже не успел больше ничего сказать, потому что толмач в тюрбане потянул его за рукав, и молодой человек сразу поспешил к корзине на спине прекрасного черного коня, очень осторожно снял ее и понес в дом.
Вечером Умара решилась и так попрощалась на ночь с отцом:
— Доброй ночи, папа! Однажды ты расскажешь мне, зачем стал изготовлять шелк в пустыне.
— У меня была для этого серьезная причина, дорогая моя. Позже я все объясню, — только и ответил отец. — А теперь нужно спешить, монахи заждались меня в церкви!
Прошло несколько дней. Каждое утро, глядя, как по стенам и потолку ее комнаты бегают юркие ящерицы, девушка размышляла о случившемся, пока ее не приходила будить толстуха Голеа. Умаре хотелось помочь отцу, но кое-что ее смущало: она не могла понять, какие причины могли подвигнуть его на обустройство тайной мастерской. Умара боялась все испортить своим вмешательством.
А еще ей вспоминалось красивое лицо юноши, который, вероятно, был пленником персов. Кто он такой? Судя по виду, китаец. В таком случае что делает он среди персов? Он их раб? Но рабов обычно не связывают, им все равно некуда идти, особенно в пустыне.
Безмолвный разговор с ним стал для девушки событием даже более ярким, чем встреча со слоном Синг-Сингом. Выпадет ли ей еще шанс встретиться с прекрасным китайцем?
А несчастный Аддай Аггей, стоя на коленях среди своих монахов, истово молил о том, чтобы могмарт сумел вернуть иссякшие воды. Ему уже перестало казаться странным, что он молит своего бога об успехе языческого мага. И не приходило в голову, что, раскрыв свою роль в тайном производстве шелка вождю персов, он не только оказал тому величайшую услугу, но и заручился его поддержкой скорее, чем сумел бы с помощью самой щедрой платы.
Целую неделю Море Покоя вел себя в полном противоречии со своим именем.
Совершенный Учитель манихейской общины не мог скрыть накопившегося раздражения. После бессонных ночей он усталым вставал на утреннюю службу, где воспевал гимн Свету, уныло взирая на изображение великого пророка Мани. Вокруг стояли другие Совершенные в одинаковых ослепительно-белых одеяниях — по счастью, они ничего не замечали. Затем все вместе съедали несколько благословленных фиников, запивая их хрустально-чистой водой, которую служка зачерпывал большим серебряным половником из бронзовой крестильной чаши. Все, как всегда…
Семь дней и ночей глава Церкви Света в Турфане ждал тайного посетителя, который почему-то не появлялся, что само по себе странно: он еще ни разу не позволил себе опоздать. В назначенный день тот всегда подъезжал к Церкви Света, восседая на спине верблюда и ничем не отличаясь от прочих китайских купцов, торгующих лечебными снадобьями. Лицо его было прикрыто платком, защищавшим от пыли и ветра пустыни. Все звали этого человека Морская Игла, но Море Покоя был одним из немногих, знавших, кто он на самом деле.
Под предлогом приватных бесед о лечении и целебных травах поддельный торговец спускался с высокого седла, проходил в двойную дверь жилища Совершенного, тщательно закрывал ее за собой — и эти двое получали возможность спокойно говорить обо всем, что не предназначалось для посторонних ушей. Личина торговца лечебными снадобьями была удобна и для беспрепятственного прохода через пять таможенных застав от Чанъани до Турфана, установленных администрацией Тан. Под маской китайского фармацевта скрывался молодой уйгур Торлак, несколькими годами ранее обратившийся в манихейство.
Он был беспредельно предан наставнику, который напоил его, умиравшего от жажды, когда юноша постучал в ворота Церкви Света в Турфане. В то время она выглядела всего лишь как небольшая деревянная часовня, с трудом возведенная горсткой верующих. Возможность напиться вволю чистой прохладной воды после долгого пути по иссушающей пустыне способствовала тому, что открывшееся новое духовное знание произвело на странника сильное впечатление.
Море Покоя был настолько уверен в преданности Торлака, что без колебаний выбрал именно его в качестве тайного агента Церкви Света в Чанъане. Плоское лицо и узкие глаза делали его этническую принадлежность неопределенной и не бросались в глаза ни в многолюдном и разноплеменном китайском городе, ни по дороге.
