— Тут нужны не извинения! Тут дело нужно. От твоей «Красной Нити» зависит в том числе и наполнение этого шкафа… Скажи, как по-твоему, можем ли мы полагаться на честность несториан? Не пожертвуют ли они нами, если случится беда?
Уйгур уклонился от прямого ответа:
— Ни в чем нельзя быть абсолютно уверенным… Когда дела принимают скверный оборот, каждый действует в собственных интересах…
Море Покоя пристально всмотрелся в глаза Торлаку. Тот ответил прямым и твердым взглядом. Наставник вздохнул.
— Не желаешь поужинать со мной? Повар приготовил пшеничные лепешки и отличный овощной бульон, — предложил он.
— Бесконечно благодарен, но предпочитаю сразу отправиться назад. Возьму с собой припасы и поем в дороге.
— Обычно во время твоих визитов мы находим время разделить трапезу… Твое присутствие перед алтарем Чистого Света, рядом со мной, позволяет мне обратиться к Мани с просьбой о защите его ученика! — расстроенно воскликнул глава манихейской общины Турфана.
— В следующий раз, через шесть месяцев, обещаю, что мы преломим хлеб и я буду помогать вам во время службы.
— Позволь мне по крайней мере помазать твой лоб освященным маслом, чтобы защитить на время путешествия в Китай! Церковь Света как никогда нуждается в тебе!
Уйгур опустился на колени перед наставником, и Совершенный Учитель, взяв стеклянный фиал со священным миро, обмакнул в него большой палец и начертал знак креста на лбу Торлака, который почтительно прикрыл глаза.
— Во имя креста, на котором Мани пострадал и принял смерть, ты, Торлак, получаешь благословение Учителя, — торжественно произнес Море Покоя.
— Как мне поступить с Лучом Света и Нефритовой Луной? — внезапно спросил Торлак в тот момент, когда наставник осторожно закупоривал стеклянный фиал. Склянка чуть не выскользнула из его пальцев, Совершенный поставил ее и гневно обернулся:
— Передай Лучу Света от меня лично, что его поведение недопустимо и он обязан немедленно вернуться в Турфан — с шелкопрядами и коконами, естественно!
— А как насчет прощения за грех? — приподнял бровь уйгур.
— Если он выполнит свое важнейшее для Церкви Света задание, сможет рассчитывать на прощение!
— А его молодая возлюбленная? — напомнил Торлак. — Любовь непредсказуема… Если Луч Света не захочет ее оставить?
— Объясни Лучу Света, что все слушатели по его примеру вольны отказаться от соблюдения обета целомудрия. Скажи, я приму его брак, если тот будет заключен по обряду Церкви Света… Но необходимо, чтобы Луч Света во что бы то ни стало вернулся сюда с коконами! — Голос Совершенного Учителя дрогнул; казалось, все его помыслы были сейчас отданы маленьким невзрачным червякам, поедавшим тутовые листья ради трансформации в драгоценные коконы.
— Если он откажется подчиниться и решит остаться в Чанъане, должен ли я рассматривать обоих как слабые узлы нашей сети? — вкрадчиво поинтересовался Морская Игла.
Лицо наставника окаменело.
— Подобный отказ повредит нашему делу… делу церкви! Правила не должны иметь исключений! Надеюсь, он не замедлит вернуться!
Проводив посланника, Море Покоя смахнул слезу и прошел в Церковь Света, где с горячностью вознес молитву, взывая к Мани с просьбой о милосердии.
Если бы только знал чересчур доверчивый наставник манихеев, отчего Морская Игла так спешил вернуться в Чанъань, почему задержался с прибытием в Турфан! Если бы знал, как желал он обладать Нефритовой Луной…
Молодой уйгур следил за ней через потайное окно в одной из комнат дома Быстрой Кисти, через которое желающие, внеся плату, подсматривали иногда за натурщицами. Мастер оставлял девушек в одиночестве, угостив их сонным напитком, после чего можно было рисовать их или подсматривать за ними в алькове. Зачастую две-три девушки играли там друг с другом, а наблюдатель следил за ними из-за перегородки. Художник Быстрая Кисть и сам не однажды наслаждался подобным зрелищем: оно вдохновляло его творить.
В потайной комнате все располагало к любовному настроению: и округлые формы обтянутых бархатом скамеек, и роспись потолка, обыгрывающая легенду о мифической птице Би-и-няо, не умеющей летать в одиночку, — только в момент совокупления самец и самка образовывали настоящее двукрылое создание. Дополняли композицию резвящиеся пары существ, покрытых перьями, шерстью или чешуей. Именно в эту комнату поселили молодых влюбленных, чтобы скрыть парочку от глаз семьи художника и одновременно — не позволить самовольно покидать убежище. Как-то вечером агент зашел к художнику и мастер-каллиграф, глаза которого подозрительно блестели, провел гостя в потайную комнату и, слегка смущаясь, показал ему свой секрет.
— Подойдя вплотную к стене, ты заметишь в ней множество… тысячи мелких отверстий! С обратной стороны перегородка пестро раскрашена: там изображен пейзаж с горами и рекой, я сам создал его… с умыслом: он кажется красивым, но на нем нет ничего, что стоило бы рассматривать, на такой картине редко задерживают взгляд надолго! — сообщил торжествующий изобретатель.
