Когда разгорелось пламя, они согрелись. Юноша выкопал для обоих удобное ложе в песке. Несколько мгновений — и они провалились в сон в объятиях друг друга, уверенные, что никто в целом свете их не побеспокоит.
Разве могли они вообразить, сколь коротка будет эта ночевка!
У-хоу принимала в постели коронованного супруга, который — вот удивительно! — вел себя, как обычный крестьянин в бамбуковой хижине подле жалкой чеки — водоема, где те выращивают рис. Так же по-простому пыхтел и отдувался, так же утробно стонал (вызывая обмен проницательными усмешками у подслушивающих под дверью слуг).
— Ваше величество, не желаете ли получить в дар «иволгу, бьющую крыльями о ветку, на которой ее посадили»? — ворковала У-хоу, вспомнив утонченное название не самой красивой, но весьма возбуждающей любовной позы.
Убедившись, что император вполне насытился ласками и заснул, У-хоу осторожно соскользнула с кровати и подозвала служанку, чтобы та помогла ей одеться. Отрешенно позволяя нарядить себя и украсить волосы великолепной тиарой, на которую с бессильной завистью смотрели все наложницы императора, она старалась справиться с невыносимой головной болью: та уже два дня не оставляла ее, мешая сосредоточиться на делах.
Что следует предпринять сегодня?
Утром она вызвала префекта Ли с докладом о том, как Главная инспекция борется с незаконной торговлей шелком, хотя понимала, что едва ли может доверять словам чиновника: благодаря верному Немому она знала о распространявшихся по городу слухах. Императрица якобы содействует этому противозаконному промыслу! Несомненно, префект отлично знал об этих сплетнях, если только не распространял их самолично.
Великан тюрко-монгол, обычно невозмутимый, двумя днями ранее пришел в покои императрицы крайне торопливо и был хмур сильнее обыкновенного.
— Заговор! — показал он жестами. — Тайная торговля шелком, сплетни, старый военачальник, глава! — и невнятно рыкнул, не зная, как показать на пальцах имя Чжан.
Ошибались те, кто думал, что лишенный языка пленник совсем не может говорить. Сначала так и было, но постепенно он немного приспособился, хотя речь его, весьма невнятная, звучала, скорее, то как мычание, то как утробный рокот, то как грохот прибоя. Императрица привыкла ее разбирать, к тому же придумала для слуги упрощенный способ изъясняться, хотя тот чаще предпочитал прежний язык общения, жесты, а для подробного рассказа — письмо. И в этот раз, кратко изложив новости, он уселся за составление подробного отчета о том, что разузнал.
Императрица задумалась. Стало быть, генерал Чжан плетет заговор…
У-хоу прекрасно знала, какой ненавистью пылают к ней представители старинных родов. Было бы наивно полагать, что время сотрет эту ненависть, а влияние супруги на Гао-цзуна окажется бесконечным. Она не молодеет, и Гао-цзун вполне может начать заглядываться на кого-нибудь еще. Конечно, она начеку и надеется вовремя устранить соперницу… Да только хорошо понимает, что если сам император замыслит поискать утешения на стороне, это станет началом конца ее, У-хоу, власти. Поэтому следовало заручиться поддержкой других кругов, как-нибудь умиротворить аристократов. Хотя бы запугать, если не получится. Но лучше бы получилось…
Несколько месяцев назад ей удалось добиться от супруга передачи титула принца-наследника от Ли-чжуна к Ли Ону, их общему сыну: ребенку, которому едва исполнилось три года. Этот шаг не только не усмирил недовольных, но, напротив, вызвал новую волну возмущения.
Теперь она лучше понимала значение выражения «благородная кость», или — как изъяснялись некоторые претендующие на утонченность — «Триста Семейств». Эти люди насмерть готовы биться, лишь бы поддержать иллюзию, что они от рождения чем-то неизмеримо выше прочих. Распространявшиеся сплетни служили знаком: стан ее врагов готов к нападению.
Однако шелк имел для У-хоу большое значение, казался ценнее золота, и она считала важным добиться, чтобы богатство это скапливалось в руках той буддийской школы, влияние которой она надеялась распространить на весь Китай. Был и сиюминутный мотив: она не хотела показаться в глазах достопочтенного Безупречной Пустоты человеком, бросающим слова на ветер.
Императрица решила срочно передать настоятелю сообщение о том, с какими трудностями ей пришлось столкнуться. Следовало известить Безупречную Пустоту, что она прилагает все силы, несмотря на нехватку шелка в стране. Но, пожалуй, настал момент попросить его о поддержке: пусть как можно шире распространит среди своих последователей мнение об императрице как об исключительно добродетельной женщине, никогда не нарушавшей законов. Это послужило бы гарантией безопасности на случай, если клеветнические слухи дойдут до ушей Гао-цзуна. Тогда легко можно доказать: да, в народе говорят и такое, и прямо противоположное!
