— Сокровенная, безусловно… Должно быть, ты все обдумал заранее — и потому на сей раз предложил иной предмет в качестве главного залога! По правде говоря, я удивлен, что ты готов рискнуть подобной ценностью. — Безупречная Пустота тонко улыбнулся. — Что ж, в ознаменование нашего согласия ты мог бы принести Ресницу в Лоян через три месяца.
Буддхабадра колебался.
— Чем я объясню такое паломничество? — пробормотал он, удивленный и несколько встревоженный неожиданным согласием Безупречной Пустоты.
— Я готов оставить здесь на хранение свою «Сутру последовательности чистой пустоты», а ты мне потом принесешь ее. В таком случае у тебя будет предлог прийти в Лоян! — предложил Безупречная Пустота.
Буддхабадра успокоился, и главы двух буддийских общин заключили соглашение.
— Три месяца — подходящий срок. Тебе это время понадобится на дорогу, а мне как раз столько и нужно, чтобы раздобыть обещанное. Что касается сутры… Думаю, надо сообщить о нашем уговоре Рамае сГампо! — с довольным видом сказал махаянист.
— Как удачно, что все мы сможем быть друг другу полезны! — согласился Буддхабадра. Черви-шелкопряды и тутовые деревья! Все это — в обмен на маленькую шкатулку, вырезанную в форме сердца, из сандалового дерева, которая лежала у него в кармане…
В таких обстоятельствах вопрос о возвращении в родной монастырь не имел однозначного ответа. Буддхабадра не доверял тупоголовому погонщику слона, который, хотя и честно ухаживал за своим толстокожим подопечным на обратном пути в Пешавар, совсем не умел держать язык за зубами. И настоятель принял решение.
Снова и снова вспоминал он теперь тот печальный момент, когда ему пришлось оставить прекрасного белого слона в одиночестве на перекрестке дороги, ведущей в Кашгар. На ногах великана появились глубокие трещины, причинявшие ему страдания, и это все больше и больше мешало путешествию. Настоятель твердил себе, что его оправдывает следование высшим интересам, стремление помочь своей общине. Но даже из-за слона он был не вправе ставить под угрозу выполнение своего плана.
— Ты должен добиться от хозяина постоялого двора согласия на то, чтобы слон провел ночь в укрытии. Если я не появлюсь там в течение двух дней, значит, меня задержала буря… Ты заплатишь вперед за размещение слона в стойле, а потом самостоятельно пойдешь к монастырю. Предупредишь братьев, которые ждут меня. Ты объяснишь им, что я немного задерживаюсь, — так Буддхабадра наставлял погонщика, стоя на пронизывающем ледяном ветру на перекрестке дорог: по одной они только что пришли из Самье, а другая вела к вершинам Памира.
Он понимал: прибытие погонщика с новостью, что настоятель задерживается в горах, вызовет в монастыре настоящий переполох, но, несмотря на это, был уверен в правильности своего решения. Единственное, что мучило его теперь, — это мысль о великолепном животном, брошенном на смерть в заснеженных горах. И все это, по сути, из-за тщеславного желания произвести впечатление на обитателей Самье, прибыв на белом слоне!
Впрочем, Буддхабадра уже решил, что по возвращении в Пешавар немедленно отправит людей в леса на север Индии, чтобы отыскать другого взрослого белого слона, столь же великолепного и мощного. Освободившись от обузы, Буддхабадра благополучно добрался до одного из постоялых дворов и укрылся там от усилившейся к ночи снежной бури. Привычный к скользким горным склонам, аскет прикинул, что без слона он, может быть, всего через неделю предстанет перед Рамае сГампо. А потом останется только совершить путешествие в Лоян и передать драгоценную сутру Безупречной Пустоте.
Он уже представлял себе, как возьмет в руки заветный горшок с тутовым ростком, рассмотрит его глянцевые листья, поставит на полку в Пешаваре в лучшем и самом светлом уголке, будет заботиться о его благополучном росте… как червячки, полученные от Безупречной Пустоты, превратятся в куколок… И за все это великолепие он пожертвует лишь маленьким сандаловым сердечком! И тогда забудутся все беды и сомнения, преследовавшие его долгие месяцы.
Буддхабадра уже сталкивался со снежной бурей в горах, когда не разглядеть ни солнца, ни горных вершин, но понадеялся, что хорошо помнит дорогу, — зря! Не удивительно, что он спутал тропы и двинулся совсем в другую сторону, к Куче, вместо того чтобы идти прямо на юг, в Самье. Когда развиднелось, он попытался сделать поправку и теперь все больше углублялся в Гималаи по незнакомым тропам, пока не вышел к оазису Хотан, к югу от бассейна реки Тарим, — эта местность была настоящим царством холода.
