— Улик на нашей стороне. Может, удастся сбежать прямо с постоялого двора, — шепнул Пять Защит странствующему монаху, не поворачивая головы и незаметно делая ему знак молчать.
Вскоре подошел переводчик, унылый с виду.
— Боюсь, наш вождь Маджиб думает, что вы рискнете бежать отсюда, пока не связаны. Велел передать, что при попытке побега он вас прирежет. А он не бросает слов на ветер!
— Ступай, Улик, постарайся убедить его: мы напуганы и даже не думаем о побеге, — попросил Пять Защит.
В воротах постоялого двора путников поджидал хозяин, который не преминул усомниться в их платежеспособности.
— Это вам не буддийский монастырь, где подают милостыню странникам! У меня приличное заведение! Я не хожу вокруг да около, сразу об этом говорю, так-то! — Хозяин постоялого двора был насмешлив и бесстрашен; вне сомнения, рядом стояли вооруженные слуги.
Улик перевел сказанное Маджибу. Главарь сухо и коротко буркнул что-то в ответ.
— Вождь Маджиб требует справедливой цены, — с этими словами Улик почему-то обратился не к владельцу постоялого двора, а к Пяти Защитам.
Молодой монах выступил вперед, навстречу хозяину. Тот сморщил нос от дурного запаха, исходившего от немытого гостя.
— Знаешь ли ты, что рискуешь своей кармой, проявляя такое недоверие к почтенным путникам? Что ж, мы плохо выглядим: это понятно, ведь мы долго шли по горам. Но почему ты так непочтительно говоришь о буддийских монастырях? Настанет время, и тебе придется нести дары, чтобы монахи за тебя молились, но лучше бы ты вспомнил о карме сейчас! Неужели тебе вовсе не ведомы законы гостеприимства? — повысил голос Пять Защит, призвав на помощь все свои ораторские навыки.
Хозяин постоялого двора заметно занервничал. Тогда монах надавил еще немного:
— Каждый буддист знает, что такое гостеприимство. И не отзовется дурно о милосердии тех, кто помогает ему заслужить милость Будды. Или ты не нуждаешься в божественной милости?
— Я дважды посещал монастырь Просветления в Хотане, — пробормотал смущенный хозяин.
— То-то же. Паломники, которые много дней мерзли и страдали от непогоды, достойны более радушного приема.
— Кто ты такой, чтобы учить меня манерам? — Хозяин, как видно, опять вспомнил о деньгах, но голос его звучал неуверенно.
— Я Пять Защит Трипитаки, помощник настоятеля величайшего монастыря Большой Колесницы! Будь уверен, я знаю, о чем говорю!
Он посмотрел хозяину прямо в глаза как можно тверже. Тот отступил и сник:
— Забудь мои слова. Я не думал… Я возьму столько, сколько вы готовы заплатить… Добро пожаловать!
Пять Защит вывернул карман, достав оттуда два последних таэля.
— Вот все, что у меня есть. Что до остального, пусть нужную сумму внесет твое милосердие!
— Да будет так… — уныло кивнул хозяин.
— Ну вот! Скажи вождю Маджибу, этот человек предоставит нам жилье по весьма выгодной цене! — сказал довольный Пять Защит толмачу.
— Держи на привязи своего огромного пса, а то напугает слона. — Хозяин постоялого двора испуганно глядел на Лапику, которая, в свою очередь, недружелюбно уставилась на него, слегка оскалив зубы.
— Она слушается меня беспрекословно и будет спать у моих ног, — ответил монах, подумав, что это довольно странно: вспоминать о слонах в продуваемых ледяными ветрами горах страны Бод!
— На сколько дней он даст нам кров? — перевел Улик вопрос Маджиба.
Пять Защит передал вопрос владельцу постоялого двора. Тот слегка скривился и невнятно забормотал по-тибетски, как видно не решаясь ни отказать, ни согласиться на длительный срок. Молодой монах обернулся к Улику, который не знал тибетского, и соврал:
— Он готов приютить нас на три ночи и два дня.
Этого хватит, чтобы устроить побег. Если не получится, отдых тоже не помешает.
— Вождь Маджиб говорит, ты способный малый! Он доволен тобой, — передал толмач.
Пять Защит подумал, что их теперь не прирежут, даже если поймают при попытке сбежать.
— У нас есть два дня и три ночи, чтобы действовать, — прошептал он странствующему монаху, поднимая корзину с младенцами: на этот раз Маджиб доверил ее попечению Пяти Защит. Вдвоем с ма-ни-па они поднялись по крутой лестнице в одну из больших спален на втором этаже, которую отвели новоприбывшим.
Друзья устроили корзину в углу, приложили детей к соскам Лапики и сняли наконец грязную верхнюю одежду.
— Я так устал, что даже не чувствую голода, — признался ма-ни-па, опускаясь на простую, ничем не прикрытую койку, занимавшую другой угол комнаты.
— Я тоже! Спать хочется до смерти, — откликнулся молодой монах, растянувшись прямо на соломенном полу. И тут же провалился в сон, не опуская, впрочем, руки с края корзины.
Во сне он увидел прекрасное лицо Будды, каким его изображают на миниатюрах, но это видение было мимолетным. Юноша проснулся от легкого прикосновения; спросонья Пяти Защитам показалось, что в него тычется какой-то зверь, но, поморгав, он увидел перед собою Улика.
— Вождь Маджиб велел передать, что твой конь Прямо Вперед не желает заходить на конюшню! Маджиб требует, чтобы ты спустился.
