Оглянувшись по сторонам, Пулат достал ножик и, не выпуская из рук, дал мне потрогать. Лезвие было холодным, гладким и сверкало, как зеркало. К острию даже прикасаться было страшно. Тронешь – порежешься. А ручка! Полосатая, яркая, она вся состояла из цветных колечек – алых, чёрных, жёлтых, зелёных, белых и хрустально – прозрачных. Невероятная красота! Мечта! У меня даже дыхание перехватило, пока я водил пальцем по обушку ножа.
– А где он такие ножики берёт? – шёпотом спросил я.
– Китайцы делают! – сказал Пулат и ловко, со звуком, сплюнул в пыль тротуара (как будто из ружья – воздушки стрельнул – я так никогда не умел).
– Какие китайцы?
– Зэки бывшие. Дунганцы[12] – они же из Китая. И Похуил – тоже. Отец говорит, дунганцев там лохуэями зовут. Лохуил – Похуил! – засмеялся Пулат и снова ловко плюнул под ноги.
– А ты тоже китаец? – рискнул спросить я.
Все на нашей улице говорили, что семья Пулата – китайцы.
– Чё ты сказал? – он спросил это так, что я втянул голову в плечи. – Мы не китайцы. Мы узбеки! Понял?
– Понял, – сразу согласился я. – Ладно, давай домой. Про нож – никому! – И, развернув за плечи, Пулат шлёпнул меня между лопаток. – Дуй!
Как-то в конце весны Миша стал приезжать чуть не каждую неделю. Но торговля его не всегда шла удачно. Родители экономили и сами сдавали бутылки в приёмный пункт. А стеклотара была основным источником детского дохода.
Если торговли не было – Миша запускал воздушного змея. Просто так. «Для красоты!» – как говорили мы в детстве.
Он отгонял повозку в сторону, связывал ишаку ноги вожжами и доставал сложенного змея. Мальчишки ходили за Мишей по пятам. Он ловко расправлял игрушку, распутывал стропы, привязывал их к тонкой бечёвке, намотанной на палку. И сам себе улыбался. Всё шире и беззаботней. Словно долго терпел, а сейчас уже не мог сдерживаться. Зубы у Миши были большими и жёлтоватыми, как клавиши старого маминого Бехштейна[13]. Слева во рту была чёрная дырка – нескольких «клавиш» не хватало.
Приготовив змея – дракона, Миша выбирал, кому из нас доверить управлять им. Каждый хотел, чтобы дунганец выбрал его. Мне не везло – Миша никогда меня не замечал. Но в этот день, уже повернувшись к пацану по кличке Косолапый с улицы Ремесленной, Миша вдруг ткнул моток бечёвки в мой живот:
– Давай!
Я не сразу понял, что счастье привалило сегодня именно мне.
От удивления Косолапый даже сплюнуть забыл, хотя делал это почти непрерывно. В руках он держал и подбрасывал обрезок стальной арматуры. Развернулся и с досады запустил его по булыжной мостовой. Тот полетел пропеллером, со звоном высекая снопы искр из камней. Искры были яркими даже днём.
А я моток бечёвки в пыль уронил. Поднимая, чувствовал, что надо мной вот – вот начнут ржать.
– Давай – давай, – ободрил меня дунганец, – мотай будищь!
Держа дракона над собой, он стал отходить от меня по самой середине мостовой.
– Мотай, мотай – снова крикнул он мне, натягивая бечёвку. – Ещё мотай!
Я продолжал спускать бечёвку – натяжение ослабло, и она кольцами ложилась к моим ногам. Миша уже был далеко от меня.
– Етар (хватит)! – перешёл Миша на узбекский язык.
Подняв лицо к небу, словно нюхая воздух, он замер, расправляя змея над собой. Ветерок над мостовой был слабый, и мне показалось, что Миша сейчас раздумает запускать.
– Йэ – йа! – закричал вдруг дунганец и побежал мне навстречу.
Змея он сразу же выпустил, держа рукой только поводок.
– Йэ – йа – а-а-а! – голос его дребезжал в такт шагам.
На бегу Миша отпускал бечёвку – змей стал быстро подниматься. Когда он добежал до меня – тот поднялся уже выше крон огромных адамовых деревьев перед нашим домом. Его разноцветный хвост расправился и уже трещал на ветру. Змей задирал нос, рвался с натянутой по дуге бечёвки. Миша, подёргивая её, ловко выправлял дракона и отпускал всё выше и выше. Я был в восторге. Сердце у меня стучало, как будто это я только что бежал по булыжникам. Но теперь, рядом с Мишей, я чувствовал себя уверенно. Все мальчишки вокруг нас запрокинули головы, следя за драконом. Ныряя и взмывая, он залетел уже очень высоко. Выше дракона теперь были только стрижи, с визгом кружащие под облаками. Я мог уже управлять драконом сам – Миша не держал бечёвку. Стоя вплотную, он только помогал. То придерживал мою руку, когда змей начинал рыскать в небе. То отпускал, когда я выравнивал его.
– Давай – давай. Давай-давай. Ма-ла-дес! – шептал Миша то ли мне, то ли змею.
Рукавом вонючего халата он уже несколько раз задевал моё ухо. Но мне и это было приятно. Сегодня – мой день! Я сам управляю Мишиным змеем. Пусть все на нашей улице завидуют мне. Даже Пулат.
