Шелковый фонарь полностью

Комната Синдзабуро. В глубине – галерея, за ней – сад; за садом налево – бамбуковая изгородь, в ней – калитка. В комнате справа – закрытые перегородки, слева – токонома, рядом – изящный лакированный столик. Перед ним на подушках сидят Синдзабуро и Юсай. Поздняя ночь. Горит светильник.

Юсай (одушевленно). Да, сын мой! Это величайшая истина. Это раскрытие всей сущности мира. Это объяснение самой природы вселенского Дао. И это мог сделать только Совершенный. Мудрый точно следует его указаниям.

Синдзабуро. Но, учитель, ведь если бы не было великого Чжоу-цзы, то из одних этих слов мы не могли бы так точно уяснить себе природу мирового процесса.

Юсай. Нет, неверно! Чжоу-цзы велик, нет спора. Он все раскрыл, все разъяснил, связал все воедино. Это – так. Но это – уже частности… Для живого единого постижения достаточно немногое. Разве Совершенный не сказал: «Единым пронизано все!» Нужно знать – единое! И это единое – в Великом Пределе.[28]

Синдзабуро. Однако ведь Чжоу-цзы считает нужным объяснить и этот Великий Предел!

Юсай. Объяснить? Словами? Разве ты не знаешь, что достаточно одного Плана,[29] одного взгляда на него, чтоб понять Великий Предел. (Указывая на висящий на стене над столиком План Великого Предела.) Чжоу-цзы только по необходимости присоединил к нему слова, ибо не все умеют видеть. Большинству нужны слова. О, Синдзабуро! Эти иероглифы необходимо вырезать на величайшей горе… Они покрывают собой всю вселенную, всю жизнь, всю смерть… весь круговорот бытия. (Декламирует нараспев.)

Пауза.

Синдзабуро. Я никак не могу понять, учитель, что Движенье, как только достигает своего зенита, непременно переходит в Покой. А из Покоя снова рождается Движенье… По-моему, Покой – это смерть. А из смерти не может родиться жизнь.

Юсай. Неразумный! Ты забыл, что говорит тот же Чжоу-цзы? Разве он не раскрыл всю относительность Движенья и Покоя? Всю извечность их? И всю их двойственную – ты слышишь – двойственную силу? И то и другое восходит к единому первоисточнику – Великому Пределу. (Декламирует.)

Синдзабуро. «Беспределен»… Да… Но эта беспредельность страшна… Она безлика. Я вижу в этом рисунке лишь круг… с вращающимися в нем черными и белыми полосами… Ян и Инь… Движенье – Покой… Все исчезает в их круговороте… Он все поглощает… И где же среди всего этого я сам, со своею жизнью?

Юсай. Как – где? Или тебе недостаточно слов великого мудреца?

Синдзабуро. Но это говорится о человеке как таковом. А мне хочется знать, где в этом бесконечном круговороте (показывает на План) умещаюсь я сам – вот этот, данный человек. И где все те, кто мне дороги… Ты скажешь – в человеке вообще… Но мне дорога их индивидуальная форма. А вечность не оставляет ей места в своем круговращении.

Юсай. Ты не хочешь понять Великих Перемен.[30] Впрочем, это настолько велико, настолько грандиозно, что сам Совершенный сказал однажды, что он хотел бы еще и еще изучать «Книгу Перемен».