- А ты что, действительно думаешь, что у твоего ребенка будет четыре руки? – проворчала нагайна.
- Ооо…
- Забирай!
И нагайна, подхватив вывалившегося из яйца детеныша, сунула его в руки Учителя.
- Ну, малыш, давай вылезай, - уговаривала она второго.
Над разорванной верхушкой яйца показалась черная, лохматая макушка и снова спряталась…
А Учитель в это время смотрел в закрытые глаза своего только что родившегося первым сына. Глаза были крепко зажмурены, и сам малыш тянулся назад, туда, где в яйце все еще оставался второй ребенок. Учитель попытался повернуть малыша к себе…
- Аааа… - раздалось недовольно на весь дом.
В яйце сразу забарахтались, маленькие ручонки вновь уцепились за край оболочки…
- Давай, малыш, давай… - и нагайна подхватила на руки второго сына… - посмотри на маму, маленький… - но дети, крепко зажмурившись, тянулись друг к другу…
И тогда Учитель просто вышел в другую комнату, унося с собою сына. Два возгласа, полных негодования, разнеслись по дому - два рычания, два воя…
Нагайна пережидала бурю, спокойно рассматривая сынишку. Черные лохматые вихры волос, ни рогов, ни хвоста, как у чиэрри, не было, только темные коготки на пальчиках, а в остальном малыш был совсем как человек… И при всем при том сынишка был вылитым Рансом, ну, насколько это было возможно… а от нее мальчик не унаследовал ничего… ну, может быть, глаза…
В соседней комнате затих голос первого новорожденного сына, а вот второй продолжал настырно требовать брата… Нагайна уговаривала его, уговаривала… время поджимало… и, не выдержав, она слегка шлепнула сынишку по попке. Вой прервался, и малыш от неожиданности открыл глаза… Черные, как ночное небо... Стало окончательно ясно, что от матери он ничего не унаследовал – внешне, во всяком случае...
Нагайна прижала крошку к себе, нежно целуя в макушку…
- Упрямец, какой же ты упрямец, я так и назову тебя - Сайшес...
В это время дверь открылась, и в комнату вошел довольный Учитель, неся на руках старшего сына...
- Полюбуйся, наги, какой он красивый... – и застыл, разглядывая второго на руках у нагайны.
Сын-то второй, но был он точной копией первого - отличить было невозможно...
- Как они похожи! – восхищенно вздохнула нагайна, опуская начавшего тяжелеть ребенка на пол. Начинался период роста... – Как ты назвал сына? – спросила она, посмотрев на мужа.
- Упрямец – на демонском это звучит как Таури.
Нагайна рассмеялась...
- Что ж, познакомься со вторым Упрямцем, только на языке нагов. Это - Сайшес!
Пока они разговаривали, дети стояли спокойно и, взявшись за руки и улыбаясь, молча смотрели друг на друга. Они росли, и это было заметно глазу; они умнели, память предков укладывалась в маленьких головках... Через час все уже было кончено: два пятилетних малыша, неотличимо похожих друг на друга, с одинаковыми улыбками обернулись к родителям.
- Наги… Как мы будем их различать?
*** Рияд – столица Харидана, дворец нияра. Ночь.
- Посмотри на меня, посмотри! – Золотко, сидя на кровати, все просил и просил Хатриана, веря и не веря, заглядывая в глаза и счастливо улыбаясь…
- Я боюсь смотреть на тебя, Золотко, боюсь снова ослепнуть… - говорил, улыбаясь, харид и любовался, не отрывая глаз.
Золотко только счастливо смеялся и подставлял под поцелуи все, что хотел…
Шею… она была нежно исследована губами. Плечико… зацеловано и слегка покусано. Руку… каждый пальчик обласкан. И ножку… на которой после золотого света единения не осталось шрамов, но все равно так хотелось, чтобы поняли, пожалели, успокоили… И его понимали… жалели… успокаивали… проводили языком по узенькой, снова идеальной ступне… губами исследовали каждый пальчик… и целовали… целовали… целовали…
Таким счастливым Золотко не чувствовал себя, казалось, еще никогда: тело было легким,словно облачко; каждая мышца, каждая косточка, каждый нерв трепетали от рвавшегося наружу восторга… Хати, его Хати смотрит на него глазами, полными любви и обожания…
И если восторг Золотко привык видеть в чужих глазах, то любовь… любовь в глазах того, кого любишь сам… спазм сдавливал горло, перехватывая дыхание…
И Золотко больше не выдержал, бросился на шею любимому…
- Скажи… - выдохнул он.
- Что, Золотко? – теплое дыхание шевельнуло золотой завиток на виске…
- Скажи… - упрямо настаивал Золотко, слыша тихий хриплый смех, от которого по телу проходила дрожь.
- Сказать, что твои волосы – солнечный свет?
И снова завораживающий смех - тихий, чувственный…
- Нет…
- Сказать, что твои губы слаще меда?
И Золотко уже ловил на своих губах тепло любимого дыхания…
- Нет…
- Сказать, что ты самое очаровательное и красивейшее создание во всем мире?
- Ну, нет же!!! - Золотко начинал сердиться…
- Есть что-то важнее красоты?
Мягкий голос соблазнял, заставляя дрожать…
- Да… - Золотко, подняв голову, с мольбой заглядывал в глаза любимому.
- Тогда это только Любовь. Для того, кто любит, только это важнее всего на свете… Я люблю тебя… - и нет больше улыбки, есть только серьезный, внимательный взгляд, ожидающий ответа…
- Да… - выдохнул Золотко, - ты прав - любовь превыше всего… Я тоже люблю тебя… Но все равно я самый красивый…
