Хутулун скакала впереди. Ее собственное седло было покрыто богатым красным бархатом, а передняя лука усыпана драгоценными камнями. На уровне бедер были серебряные заклепки. Он гадал, как она может ездить в таком приспособлении. Должно быть, это сущая мука. Или, может, шелк ее бедер был тверд, как кожа. «Что ж, — угрюмо подумал он, — это одна из тех тайн, ответа на которую я никогда не узнаю».
Они ехали в тени заснеженных гор, через долины, где пробивались почки на тополях и кипарисах, по полям, еще не зазеленевшим после долгой зимы. Здесь люди не жили в юртах; это были казахи и узбеки, обитавшие в квадратных домах с плоскими крышами. Дома были сложены из камня, щели в стенах законопачены соломой, а крыши сделаны из веток, травы и высушенной глины.
Возвышавшиеся впереди серо-белые бастионы казались непреодолимым препятствием: неужели через эти стены из камня и льда и впрямь есть путь?
После двух дней бешеной скачки они углубились в предгорья, через леса грецкого ореха и можжевельника, на высокогорные пастбища, усеянные черными юртами-ульями киргизских пастухов. Некоторые из них уже перегнали свои стада на высокогорные пастбища.
Овцы, пасшиеся на склонах, не походили на овец Прованса. У них были огромные, закрученные рога, некоторые длиной со взрослого человека. Внешне они больше напоминали коз, вот только хвосты у них были странные, жирные, похожие на сковородки из шерсти. Жоссеран видел грозных быков с густой шерстью и массивными рогами, которых татары называли яками.
Они увидели тонкую струйку дыма, поднимавшуюся сквозь сосны, и остановились у одинокой юрты. Снаружи на бамбуковых циновках сушился козий сыр. Они стреножили лошадей, и Хутулун откинула полог шатра, словно он был ее собственным. Они все сели внутри, и пастух-киргиз с женой принесли им козьего молока и немного вяленой баранины. Затем так же внезапно Хутулун подняла их на ноги, и, пробормотав несколько слов благодарности, они снова сели на коней и поехали дальше.
Христианский святой человек рухнул без сил. Он лежал на спине на траве, бормоча свои заклинания в отросшую бороду. Варвар опустился рядом с ним на колени, пытаясь влить ему в рот кумыс из своей седельной сумки. Более неподходящих спутников она никогда не видела.
— Что с ним? — резко спросила она.
— Он измучен.
— Мы едем всего неделю.
— Он не привык к этому.
— Плохо твой Папа выбирает послов.
— Он выбрал его, я полагаю, за его благочестие, а не за умение держаться в седле.
— Это очевидно. — Она нетерпеливо поежилась в седле. Отец, конечно, оказал ей честь, назначив провожатой этих послов, но, по правде говоря, от этой чести она бы отказалась. Она боялась этого огненного человека и его ворона. В своих снах она летала в будущее и видела там мрачные письмена их судьбы.
— Мы должны ехать дальше.
— Мы ехали все утро, — возразил Жоссеран.
— Если мы будем так останавливаться, то никогда не доберемся. Этот твой шаман — слабак.
Уильям с трудом сел.
— Мы должны ехать сейчас? — В его голосе была скорее покорность, чем протест.
Жоссеран кивнул.
— Похоже, времени на отдых нет.
— Тогда Бог даст нам силы сделать то, что мы должны. — Он схватил Жоссерана за руку и, спотыкаясь, поднялся на ноги. Их пони были привязаны к ближайшему фисташковому дереву. Лошадь Уильяма переступила с ноги на ногу, все еще с подозрением относясь к странному запаху этого чужеземца; и когда она почувствовала шлепок руки Уильяма по своему крупу, она в ужасе встала на дыбы и так сильно дернула повод, что он лопнул. Она поскакала прочь, впечатав Уильяма в землю.
Хутулун предостерегающе крикнула и пустилась в погоню через луг. Не проскакав и тридцати родов, она настигла испуганного коня, и Жоссеран увидел, как она ловко перегнулась с седла, чтобы схватить его за недоуздок и осадить.
Когда она вернулась, Уильям все еще сидел на земле, бледный от потрясения и держась за плечо. Остальные татары стояли вокруг и смеялись. Они сочли это прекрасной шуткой.
Хутулун почувствовала лишь раздражение. Сейчас они смеются, но потом он может выкинуть что-нибудь не столь забавное.
— С ним все в порядке?
— Кости целы, — сказал Жоссеран.
— Ему повезло. Пожалуйста, напомни ему еще раз, что садиться на коня нужно только с левой стороны, как я ему и велела. Лошадь будет стоять смирно, если подходить к ней со стороны посадки.
— Думаю, теперь он это лучше запомнит.
— Надеюсь. Он не умеет ездить, не говорит по-людски, и силы в нем не больше, чем в ребенке. Однажды он навлечет на нас беду, варвар!
— Он святой человек, а не рыцарь! — ответил Жоссеран, неожиданно для себя бросившись на защиту монаха. — И не называй меня варваром! Мое имя — Жоссеран!
Так, значит, она наконец-то вывела его из себя. Прекрасно. Она почувствовала, как у нее поднялось настроение.
— Жосс-ран Варвар, — сказала она со смехом и развернула коня.
Уильям уселся в седло.
— Не смей мне тут умирать, святоша, — процедил Жоссеран сквозь зубы. — Ты под моей защитой.
— Бог направляет и защищает меня каждый день. Не бойся за меня.
— Я не за тебя боюсь. Я просто не люблю не выполнять свой долг.
— Как и я свой, тамплиер.
