Ущипните его кто-нибудь. Пусть он проснётся, придёт в себя, иначе… Иначе всё пропало.Но люди вокруг как будто глухие. Как будто это нормально — плачущий человек в онкологическом отделении.Предупреждения: смерть персонажа, нецензурная лексика.Фэндом: Волчонок
Стайлз не понимает, почему звонит именно
— Да?
— Всё хуёво, Дерек, — с улыбкой говорит Стайлз, постукивая пальцами по глянцевой обложке «Космополитена».
Дурацкое ширпотребство — забивать все столы в комнатах ожиданий этим пёстрым шлаком. Блеснуть своим отменно штамповым чувством стиля — это уже стало похоже на условное правило.
В очереди к зубному ты листаешь «Космополитен».
Ожидая, пока подружка скупится в отделе шмоток, ты листаешь «Космополитен».
В приёмной онкологического отделения бледные люди с застывшими выражениями лиц листают «Коспомолитен». И ты среди них.
— Что-то ещё, Стайлз?
— Ага. — Они не виделись с утра. — Занят?
— Занят.
— Хорошо. Хочешь, расскажу где сейчас мой отец?
Ему хочется, чтобы голос перестал трястись.
Ему хочется остановить движения холодных пальцев, которые стучат по глянцевой улыбающейся Джей Ло, но он только ускоряет их, потому что Дерек замолкает и, наверное, удивлённо хмурит брови. Стайлзу тоже хочется удивлённо хмурить брови, но всё что он может — сосредоточиться на своём дыхании. На том, чтобы прекратило мелко трястись колено, когда он отбивает бесшумную дробь пяткой по полу.
— Ты что, издеваешься?
Вдох-выдох.
Джей Ло улыбается.
— Вообще-то, понятия не имею, нахрена позвонил именно тебе. Логичнее было бы набрать Скотта. У меня, кажется, хреновые новости, приятель.
Дерек молчит.
Долго.
Какой-то нервный парень в зелёной бейсболке несколько раз бьёт ладонью по автомату с шоколадными батончиками. Стайлз смотрит на него, прислушиваясь к негромкому дыханию в трубке.
Парень матерится. Снова бьёт.
Получает рой напряжённых взглядов и замечание от блондинки за ресепшеном, которая даже приподнялась, навалившись на стойку, чтобы выглянуть из своей пластмассовой стерильной норы. У блондинки свой мир, замкнувшийся на телефонных звонках, фиксировании фамилий и имён, экране компьютера и холодном кофе в чашке.
Стайлз думает о том, что вся её квартира наверняка уже пропахла больницей и чужими матами, когда шоколадный батончик в очередной раз не выпадает из автомата.
Женский голос из встроенных в потолок динамиков сообщает о том, что доктору Джемесону нужно немедленно подняться в палату четыреста четыре. Наверное, там кто-то умирает.
Стайлза тошнит.
— Какие новости? — вдруг спрашивает Хейл. Он эмоционально нерушим, как гора. Остаётся только завидовать.
