Шепот блуждающих песков полностью

Я же все с большей тоской наблюдала за бутербродом и наконец дошла до того состояния, когда мне стало наплевать – с ядом он или без, но еще пять минут – и наброшусь на него. Живот поддержал такую захватническую стратегию утробным маршем. Последний, к слову, смутил отчего-то сиятельного больше, чем меня. Он глянул на часы и, бросив: «Пришлите мне точную копию обрывка векселя, а сейчас нам пора», – утянул меня за собой.

На улице, к моему удивлению, наступили уже вечерние сумерки. Дождь перестал накрапывать, зато повсюду растекся молочный густой туман.

– Домой? – тоскливо спросила я. В родовое гнездо Элмеров не хотелось. Утренний инцидент оставил неприятный осадок.

В воздухе пахло копченой рыбой напополам с помоями. Вторая составляющая аромата мой организм не смутила, и во рту начала быстро накапливаться слюна. Словно вторя мне, сиятельный сглотнул.

– Предлагаю сначала поесть в нормальном месте, – выдал он, когда мы вышли из трущоб.

– Ничего не имею против, – проговорила я, плотнее запахивая жилетку.

Туман обволакивал холодом, пеленая нас в него, как в паутину. Руки враз покрылись гусиной кожей, зубы начали клацать помимо воли. Тут я вздрогнула: погруженная в себя, не заметила, как Хантер снял пиджак и буквально завернул меня в него.

– Спасибо, – мне сразу стало гораздо лучше.

– Пойдем уже, мое наказание, – он притянул меня к себе поближе, делясь теплом.

Пойманный извозчик, глядя на нашу парочку – джентльмен, обнимающий смазливого пацана, – ничего не сказал, но деньги потребовал вперед.

Когда же мы остановились, я поняла, что у меня и сиятельного совершенно разные представления о «нормальности» места, где можно утолить голод.

Ресторация «Золотой фазан» ослепляла блеском и великолепием. Один швейцар в ливрее у входа чего только стоил. Сильно сомневаюсь, что этот бдящий не хуже горного орла привратник пропустит меня внутрь.

– Ты уверен? – засомневалась я.

– Более чем. – Блондин галантно предложил руку и, едва я водрузила свою ладошку на его локоть, развернул меня спиной к ресторации и, улыбаясь уголками губ, шутливо пояснил: – Я, конечно, рад, что у тебя утонченный вкус, но, боюсь, сегодня наш наряд слишком изыскан для этой пресной публики. Зато здесь недалеко, за углом, есть отличный трактир, где готовят замечательный гуляш.

Гуляш и вправду казался выше всяких похвал. Только-только снятый с огня, горячий, ароматный. Желудок напомнил о себе заунывной руладой, а я отчего-то все медлила взять ложку. Впечатления дня, начавшегося так внезапно, поджидали своего часа. И вот сейчас, когда все было позади, обрушились, придавили, выжали меня резко, насухо, не церемонясь, как половую тряпку.

Видимо, лицо у меня было под стать состоянию, поскольку Хантер, чуть подавшись вперед, спросил:

– Что с тобой?

Я пожала плечами: тело чувствовало себя нормально (не считая жуткого голода), так что духу кронпринца ничего не угрожало. А до моих мыслей и чувств сиятельному дела нет.

– Да нет, все нормально. – Я взяла ложку и, зачерпнув мясо в подливке, через силу начала жевать.

– Никогда не понимал этого вашего женского «да нет». Оно дезориентирует и оглушает любого мужчину похлеще взрывной волны. И он, бедный, начинает судорожно вспоминать: что, когда и как сделал не так. – Под конец монолога глаза сиятельного стали размером с плошки, а на лице застыл столь явный испуг, что стало понятно: дурачится.

Я хохотнула, а потом мои плечи мелко затряслись: нервный смех оказался сродни икоте, которую нельзя остановить никаким способом. Лишь переждать.

– Ну вот и хорошо, – удовлетворенно заключил Хантер, – тебя начало отпускать.

А потом он сделал знак рукой подавальщику и, когда тот приблизился к столику, поманил его пальцем, веля наклониться, и прошептал что-то на ухо. Я лишь пожала плечами и продолжила жевать. Сначала так же, механически, а с четвертой ложки распробовала-таки, что жаркое, оказывается, вкусное. Хантер, паршивец, не соврал.

Только спустя пару минут до меня дошло, что этот ушлый стервец умудрился парой фраз и своим дурашливым видом выдернуть меня из состояния чернильной пустоты, в которое я едва не нырнула с маковкой. Вот ведь шельмец! Впрочем, я была ему за это безмерно благодарна.

– Извини, сразу не сообразил, что даже для тебя сегодняшний день – слишком насыщенный. Но в каждой каверзе судьбы можно увидеть что-то хорошее… – продолжил, словно ничего такого и не произошло, муженек, воодушевляясь и жестикулируя ложкой.

– Это как в коровьей лепешке, в которую вляпался, увидеть кизяк для растопки печи? – решила уточнить я.

Видимо, глубина и образность сравнения поразили лорда в самое сердце. Он аж поперхнулся.

Ну а что тут такого? Нормальный пример. Мы вон, когда навоз из приютского хлева кидали, айву, заныканную по карманам, трескали в перерывах.

Хантер же прокашлялся, хитро улыбнулся и, покачав головой, произнес, словно вынес вердикт:

– Всегда считал, что оружие женщины, сражающее мужчин наповал, – это красота и ум. Сейчас я понимаю, что глубоко заблуждался. В твоем случае – это непосредственность.