Шепот блуждающих песков полностью

Тот, к слову, обложил Хантера амулетами, как опытный прораб матом бригаду строителей: качественно и не упуская даже деталей. Зато кровь перестала идти, а сиятельный дышал уже не рывками, а хоть хрипло, но ровно.

Я уже немного успокоилась: вот сейчас благородного отвезут в лазарет. Но тут целитель потянулся, чтобы вытащить нож. Сказать я ничего не успела. Рука врачевателя уже откинула острие, и из ладони у него полилась живительная голубая магия, врачующая раны.

Муженек, приоткрывший глаза, удостоился лекарских пояснений:

– Вы, господин сиятельный, не иначе как под счастливой звездой рождены. У вас зеркальное расположение печени. Придись удар влево – и ни один целитель бы вас уже не спас.

– Я в курсе, что у меня печень не там, где нужно, оттого и подставил правый бок под удар.

– Могли бы и вообще не подставляться, – пробурчал врачеватель.

– Мог бы, – покладисто согласился Хантер, – тогда бы нож полетел в спину моей жене.

Я стояла, не в силах вымолвить ни слова, пораженная откровением сиятельного. Зато у свидетелей разговора дар речи не пропал. Скорее, наоборот.

– Да, я слышал, что сиятельные ради своих любимых женщин способны на многое, но вот чтобы ради человеческой, пусть и жены… Впервые, – протянул мой невзрачный дознаватель.

Не видя меня, Хантер, которому не по душе пришлось то, что его уличили в столь неподобающем поведении: как же, благородный и пожертвовал собой ради простолюдинки, – скривившись, прошипел:

– Вам бы на пару секунд попозже появиться. Я не успел с жены взять клятвы…

А вот тут моя душа вознегодовала: значит, этот проходимец и не собирался отбывать за грань, а под шумок решил привязать меня к себе, посадить, как собаку, на цепь. Это похлеще, чем оседлое ярмо, которое я так люто ненавидела.

– Ах ты паршивец! – вырвалось у меня, и я даже чуть подалась вперед, но лодыжка отозвалась болью. Пришлось угрожать с места. – Сиятельный недоделанный! Да чтобы я тебе хоть раз еще что-то пообещала!

От нахлынувших эмоций я даже погрозила ему кулаком. Вторая рука сама собой уперлась в бок в характерной позе.

Сзади кто-то кашлянул:

– Точно – жена. Так грозиться может только супружница. Я, часом, даже свою вспомнил. Она точно такими же словами меня на пороге встречает, когда я навеселе прихожу, – поностальгировал один из синемундирных.

Хантер же обреченно простонал, уточняя у целителя:

– Она рядом?

– Угу, – кивнул врачеватель, все так же сосредоточенно водя ладонями над ранами.

– Дохлая варравана, – простонал сиятельный.

– Ну что вы, ваша жена вполне симпатичная… – попытался утешить лекарь, – и совсем даже живая.

– Нет, это я – дохлый. И то в лучшем случае. Вы просто не знаете ее характер, – после этих слов Хантер предпочел за лучшее отрубиться.

Судя по тому, что целитель даже не матюгнулся на отключившегося пациента, тому умереть в ближайшие минуты не грозило.

Заклинание стазиса, в которое погрузили тело сиятельного, окончательно утвердило меня в мысли, что раны хоть и серьезные, но фасон вдовьего платья мне обдумывать еще рано.

– Карета из лазарета прибудет через несколько минут, – отрапортовал кто-то синемундирному офицеру, который начал меня допрашивать.

– Хорошо. – На меня вновь уставились внимательным взглядом, что казался таким чужим на этом обычном, невыразительном лице. – Миссис Элмер, поскольку вы единственный свидетель, находящийся сейчас в сознании, я попрошу вас пройти со мною в участок для дачи показаний.

Боль в ноге не давала мне сделать и шагу, отчего я, поморщившись, выдала:

– Пройти никак не смогу: нога, – и, видя нахмуренный взгляд дознавателя, помимо воли добавила ехидно: – Разве что вы меня понесете…

– Вот еще. Чужих жен на шее не носил. Мне и своей хватает. А ваш супруг пусть мучается с вами сам. – И, обернувшись, крикнул: – Илар, тут еще твоя помощь нужна. Ногу залечить сможешь? Резерв еще есть?

Целитель только в сердцах плюнул и, подхватив саквояж, поплелся ко мне.

Пока вправляли лодыжку (все же обошлось вывихом), я с сожалением наблюдала, как мой любимый гаечный ключ упаковывают в коробку, которую еще и пломбируют. Улика. Пока я предавалась грусти по поводу невосполнимой потери, приехала карета, и Хантера отправили в лечебницу. Сиятельный, все так же обвешанный амулетами, больше походил на труп, чем на живого: бледный, недвижимый из-за стазиса и весь в крови. С одной стороны, я за него безумно переживала, а с другой – неимоверно злилась на него. Он хотел лишить меня единственного, что было для меня ценно, – свободы.

А вот спустя три часа я начала завидовать лорду стихий. Сильно. С туго забинтованной ногой я красовалась на стуле в отделе департамента правопорядка и давала показания, в сотый, казалось, раз пересказывая то, что случилось. И вот ведь странность: нападение заняло от силы пять минут, а рассказывала я о нем, как будто энциклопедию писала: долго, нудно, не упуская деталей. О чем я только решила промолчать, так это о подслушанном в канаве разговоре. Нутром чуяла, заикнись я о той паре фраз наемников, брошенных мимоходом, – и допрос затянется до утра.