Шепот блуждающих песков полностью

– Я не позволю тебе вмешиваться в семью моего сына! Пока он не женился, я была согласна на любую невестку, но теперь… Имей гордость, Корнелия!

Уходила она эффектно. Только дверью не хлопнула. И лишь по причине того, что последнюю, к слову стеклянную, разметало на тысячи осколков. Зато никто не мешал этой самой Корнелии пройтись по ледяной крошке, что зловеще хрустела под ее каблуками.

– Забавно тут у вас, – единственное, что я смогла сказать, разглядывая разгром.

Все же красавицы – народ нервный, и, судя по практичности гранитного пола и отсутствию в комнате бьющихся статуэток, подобное случалось здесь не раз. Одним словом – сиятельные аристократки, норовистые, как ящерицы в период полового созревания, варравана их подери.

Я начала извиваться ужом, пытаясь выползти из-под леди Квайзи, она, соответственно, – подняться с меня. Но то ли я двинула ее локтем, то ли она сама нечаянно поскользнулась. В общем, меня повторно придавило модной массой. Все бы ничего, вот только мне в живот явственно уперлось то, чего у леди в природе быть никак не могло. Впрочем, и не у леди тоже. Одна анатомическая особенность, что присуща лишь мужчинам.

– Ой, – вырвалось у меня помимо воли.

Моя спасительница (или все же правильнее – спаситель?) тоже понял причину столь странной реакции и спешно зашептал:

– Не выдавайте, я все объясню вам, наедине…

Я успела лишь кивнуть. Ну подумаешь, любит мужик в женское переодеваться. У нас вон на юге многие женщины ходят в мужских портах. А что: удобно и на ящера запрыгнуть, и удрать, и ногой в живот заехать, если что. Даже леди Изольда не чуралась штанов и куртки, если отправлялась в пески. А здесь то же самое, но наоборот. Жалко мне промолчать, что ли? Тем более он меня спас.

Квайзи наконец-то поднялся с меня. Я же вставать не спешила: поврежденная лодыжка дала о себе знать. Мази и заклинания, конечно, творят чудеса, но срастить жилы вмиг даже им не под силу.

Леди Голдери, до этого выглядевшая невозмутимой скалой, вдруг враз как-то сдулась. Стали видны морщинки вокруг глаз, чуть ссутуленные плечи. Но самое главное – сполохи, что бегали меж ее пальцев. Вспышки дара то яркие, то едва заметные, с рваным интервалом. По ним было видно, что свекровь переволновалась.

– Прошу прощения за этот всплеск… – растерянно произнесла свекровь. – И кажется, мне нужно привести себя в порядок.

– Конечно-конечно, – тут же понимающе отозвался Квайзи, – можете воспользоваться одной из комнат на первом этаже. Я позову Люси. Она вас проводит.

Явившаяся на зов модистка, хоть и ежилась от холода, все равно щебетала без умолку. Подхватив свекровь под ручку, она увела ее вниз. Модельер устало присел на краешек козетки.

– Думаю, что мне нужно кое-что объяснить.

Я молчала. Громко так молчала: зубы задорно клацали, не хуже, чем у иного голодного волка. Отчего Квайзи не выдержал и, встав, направился в одну из ниш. Выудив оттуда отрез драпа, накинул его мне на плечи. Сразу стало теплее.

– Понимаете… – он сразу сбился – и уже совсем иным голосом, с просящими интонациями, проговорил: – Можно мы перейдем на «ты»? А то как-то неудобно обнажать душу и объяснять причину, по которой пять лет назад мне пришлось полностью измениться, выкая.

Этот странный мужчина сейчас напомнил мне чем-то приятеля из приюта – несносного Джимми, который тоже порою придумывал такие штуки, которые нормальному бы и в голову не пришли. Именно поэтому они и срабатывали. Как-то раз он решился обжулить самого Алька Пони. И ведь получилось! На спор спер у бандита его счастливый револьвер, с которым тот никогда не расставался. И даже спал со своим трофеем потом в обнимку.

На все вопросы, как Джимми сумел все провернуть, парнишка лишь загадочно улыбался.

Вот и стоявший передо мной Квайзи излучал такую же загадочную полуулыбку.

Я протянула модельеру руку в характерном южном жесте, слегка сплюнув на ладонь:

– Идет!

Тот сначала непонимающе уставился на протянутую пятерню, а потом, усмехнувшись, протянул мне точно такую же.

– Идет!

Впрочем, сиятельный не был бы сиятельным, если после дружеского рукопожатия не попытался бы вытереть ладонь о юбку, думая, что я отвернулась и не вижу. Все-таки снобизм – это у остроухих врожденное.

Квайзи начал свой рассказ, пощипывая мочку уха и периодически пытаясь отколупнуть полированным ноготком чешуйки узора на шее. Видимо, все же нервничал.

– Ты не подумай ничего дурного, – начал он. – Я не какой-нибудь извращенец, которому доставляет неописуемое наслаждение процесс утягивания в корсет или лицезрение женских панталон, когда заказчицы примеряют мои творения…

Хм, если в первую часть утверждения, там где речь шла о корсетах, верилось охотно (уж больно постная мина была у говорившего), то по поводу второй, судя по мимолетному хитрому прищуру кофейных глаз, – у меня появились сомнения.

– Значит, вам нравится рассматривать их на себе? – невинно уточнила я.

– Я не содомит! – собеседник даже забылся и стукнул от избытка чувств кулаком.