Тут он прижал перепончатую ладонь к своей груди и медленно провел по ней. Потом опять, словно пытался показать или донести до нее что-то, что не мог сказать. Но она не знала, что это значило.
Было ясно только одно – это не благодарность. Он не знал, что камеры были соединены с пушками. И уж точно не считал, что она его спасла. Может быть, в самом начале, но потом он легко мог бросить ее умирать.
Она выматерилась. Ну да, вот в чем было дело. Он опять ей должен, хотя до этого они были в расчете. Он бы погиб в том туннеле вместе с ней. Она освободила его, он донес ее до лифта. Квиты. А теперь она опять ему помогла.
– Чтоб меня, – пробормотала она, покосившись на дверь, чтобы удостовериться, что никто больше не вошел. – Тебе надо уходить. И мне и тебе придется несладко, если кто-то поймет, что мы пытаемся общаться.
Он повторил свой жест, на этот раз немного раздосадованный, и подплыл еще ближе. Она встала, и кресло откатилось назад. Словно магнитом ее притянуло поближе к стеклу – и тут он положил на него руку.
Мира уставилась на его ладонь, так не похожую на ее собственную. У него были крупные, длинные пальцы, увенчанные смертельными когтями. Перепонки между ними оказались такими тонкими, что они просвечивали. Она явно не ожидала такого.
Без лишних мыслей девушка протянула руку и тоже коснулась окна. Ее ладонь казалась крохотной по сравнению с его, но на секунду она позволила себе поверить, что чувствует прохладу его кожи. Словно его ледяное прикосновение могло достать ее даже здесь.
– Эй, Мира! – Звук эхом отразился от стен коридора, и его источник явно был слишком близко.
Отшатнувшись от стекла, она обернулась на дверь, прерывисто дыша. Кто-то мог увидеть. Увидеть его. Каждая ее клетка кричала, что она никак не могла этого допустить.
– Иди, – прошипела она, но, посмотрев на окно, поняла, что его уже и след простыл.
Облизнув губы, она прижалась к стеклу, вглядываясь в океан. Его там не было. Даже намека не осталось.
– Ох, Мира, – пробормотала себе под нос. – Все, глюки начинаются? А я думала, те, кто всю жизнь прожил под водой, от давления не страдают.
– Эй, Мира! – В дверях появилась голова одного из инженеров помоложе. – Есть секунда?
– Учитывая, что мы все безработные, конечно.
– На что ты там смотришь? – Он подошел к ней и тоже взглянул на окно.
Имени его она не помнила, зато знала, что все его лицо светилось, когда он улыбался. Он всегда казался ей красивым. И высоким. Высокий рост всегда делал людей красивее.
– На океан.
– Ну да, – хмыкнул он и потер затылок. – Его же так много, сложно не смотреть.
– Ага. Так чего ты хотел?
– А. – Он вмиг стал серьезным и наклонился к ней, словно не хотел, чтобы их услышали. – Помнишь те новые костюмы, которые техники разрабатывали? Я тут подумал… ну знаешь, с твоим личным проектом…
– Откуда ты знаешь о моем проекте? – Она отшатнулась и окинула его взглядом. Она же ему не говорила об этом, так?
– Слухи ходят. – Он пожал плечами. – Короче, я подумал, если он работает и если взять эти новые костюмы, то мы, наверное, можем починить ту стенку. И довольно-таки просто, кстати. Дроны принесут новое стекло, а мы просто приварим его снаружи.
– Что за новые костюмы?
Он расплылся в улыбке, и Мира поняла, что скоро у нее будет много новых интересных проблем.
За ней было невероятно скучно наблюдать. Как ахромо так живут?
Арджес никогда не растрачивал время на попытки понять ее народ. Его всегда больше интересовали уязвимые места их города, например прорехи в броне, которые могли дать ему преимущество в следующей разрушительной атаке. А теперь ему приходилось наблюдать за ними. Нужно было понять, как они жили, чтобы найти возможность умыкнуть ее.
Да помогут ему боги и семь морей, в которых они обитали, но как ахромо вообще выживали? Они каждый день делали одно и то же. Ходили по одним и тем же коридорам. Делали, казалось, одну и ту же работу. Каждый. День. Даже еду они вроде как ели одинаковую – какую-то жижу, от первого вида которой его чуть не вывернуло.
Понятно, почему они такие злобные. Если бы ему приходилось так жить, он бы уже давно сошел с ума. И его ахромо, разумеется, занималась тем же, чем остальные. Через два дня он уже наизусть знал все ее действия.
Она просыпалась и выходила в один из залов, где всегда было много ахромо. Там она ела эту ужасную жижу, потом шла в один и тот же коридор. Судя по всему, ахромо любили проводить собрания в разных группах. На них она особо не проявляла инициативы и редко говорила, лишь изредка кивала головой. Он так понял, у них это был знак согласия, а не агрессии.
Потом она тайком уходила вместе с другим самцом, которого он уже заранее ненавидел, и они исчезали в комнате, куда он заглянуть не мог.
Спаривались они, что ли? Эта мысль не должна была его так раздражать, но когда он впервые осознал эту закономерность, пришел в бешенство. Зачем еще самке и самцу прятаться в одной комнате? Мысли об этом впивались в него, как иглы рыбы-ежа, и злили только еще больше.
