Линь Годун прогуливался весь день. Он съел суп со стеклянной лапшой и уткой и жареную куриную грудку. Во время ужина зашел в «Кей-эф-си» и заказал комплексный обед. Бургер, жареная курица и картошка были для него новыми блюдами: он развернул обертку, внимательно рассматривая и крутя в руках курицу и две булочки, между которыми лежали свежие овощи. С любопытством посмотрел на продукты на неоновой вывеске – и, похоже, засомневался в свежести бургера. Но это не повлияло на его аппетит. После первого укуса на его лице появилось довольное выражение.
Шаохуа прятался за фонарным столбом напротив кафе. Желудок уже ныл от голода, но он не смел зайти перекусить – боялся, что Линь Годун снова исчезнет. На город уже опустились сумерки, но яркие вывески магазинов освещали улицу, словно сейчас был день. Людей к этому времени прибавилось: после работы сюда шли молодые девушки и парни, поэтому здесь стало оживленнее, чем в первой половине дня. Темнота ночи, яркие огни и поток голосов людей создавали таинственную атмосферу.
Для Линь Годуна ночь была как опиум – очаровывающая, но полная опасностей. Так думал Ло Шаохуа.
Он зажег сигарету, молча смотря на сидящего в кафе Линь Годуна. Тот начал есть картофель фри, параллельно изучая других посетителей. Ел он очень медленно и сосредоточенно. Банка колы по-прежнему стояла рядом, словно это была ценная вещь, с которой ему было тяжело расстаться. Но она уже давно опустела. Линь Годун сделал из нее символ – вещь, которая приближала его к современному миру, хотя со стороны он и мог показаться человеком, собирающим бутылки на помойках.
Спустя примерно сорок минут этот затяжной ужин закончился. Линь Годун съел все дочиста, даже измельчил лед в напитке и проглотил. Вытерев рот, взял пустую банку из-под колы и встал.
Ло Шаохуа потушил сигарету и повернулся, наблюдая за Линь Годуном в отражении витрины напротив. Тот постоял около входа в кафе, посмотрел по сторонам и направился к автобусной остановке.
Шаохуа, медленно выдохнув, тихо пошел следом.
Через полчаса Годун вернулся в жилой комплекс «Люйчжу» и зашел в четвертый подъезд дома 22. Ло Шаоху же за углом этого дома поспешно раскрывал ширинку. Мочевой пузырь, который, казалось, вот-вот лопнет, наконец расслабился. Вслед за этим Шаохуа почувствовал жжение в желудке. Потирая живот, он одновременно наблюдал за происходящим в окне пятьсот первой квартиры. Вскоре там включился свет, и в окне появилась едва различимая фигура Линь Годуна. Судя по движениям, он снимал одежду. Несколько минут спустя исчез, но затем появился снова – видимо, вытирал волосы полотенцем. Свет в комнате резко погас, остался только маленький огонек настольной лампы.
Вслед за этим свет в окне начал колыхаться. Ло Шаохуа предположил, что Линь Годун смотрит телевизор. Немного поколебавшись, он зашагал к выходу из двора. Дошел до улицы Чунхуэй. Синяя «Сантана» все еще стояла там, но из-за низкой ночной температуры покрылась тонким слоем льда. Он достал ключи и обнаружил, что на лобовое стекло приклеена штрафная квитанция о нарушении правил парковки. Выругавшись и засунув листок себе в карман, полицейский в отставке сел в машину. Заведя двигатель, развернулся. Одной рукой держа руль, другой достал из сумки хлеб и, открыв зубами упаковку, жадно откусил.
Шаохуа жал на педаль газа и одновременно жевал хлеб. Он возвращался к «Люйчжу».
Свет в окне пятьсот первой квартиры по-прежнему моргал – видимо, Линь Годун до сих пор смотрел телевизор. Шаохуа остановил машину в укрытии и, заглушив двигатель, стал доедать свой скромный ужин. Пролежав в холодной машине весь день, хлеб стал твердым, будто бревно. Постепенно Шаохуа начал ощущать сухость во рту и глотке – такую, что невозможно было терпеть. Он достал воду из сумки, но она тоже оказалась твердой: теперь вместо воды внутри был кусок льда.
«Твою ж…»
Он машинально завел автомобиль и включил обогреватель, чтобы растопить лед. Затем кинул взгляд на окно – там все так же горел свет.
Холод. Голод. Жажда. Беспокойство. Все чувства нахлынули разом – и в итоге смешались в гнев. Шаохуа опустил стекло и яростно отшвырнул бутылку. Твердая, словно камень, она ударилась о стену, издав громкий звук, из-за чего лампочки со звуковой активацией около второго подъезда мигом загорелись. Этот внезапно вспыхнувший свет заставил Ло Шаохуа угомониться. Он сидел на водительском сиденье и механически пережевывал остатки хлеба, с трудом сглатывая.
«Придурок, тебе лучше утихомириться, иначе…»
Шаохуа поднял голову и заметил, что свет погас. Окно теперь выглядело как закрытое веко. Похоже, чудище уснуло – и в ночи наконец воцарились тишина и мрак.
В одно мгновение на Ло Шаохуа навалилась усталость, захватив каждую косточку и каждый мускул. Он жаждал прямо сейчас оказаться в кровати под теплым ватным одеялом, но по-прежнему не давал себе расслабиться, все также приклеив взгляд к окну.
