Лордрак свернул к своему кабинету, Равистер же спустился по лестнице и вышел из замка, с треском распахнув двери. Полуденное солнце, словно издеваясь, больно ударило по глазам. Импер-командор выругался, врезал кулаком в стену.
«А мальчишка неплох, – усмехнулся он про себя. Странным образом ненависть и гордость за Стратуса мешались в нём пополам. – Что же ты задумал, подлец? Какой сделаешь следующий ход?
Заночевать на поляне не получилось.
Когда Стратус вернулся с охапкой хвороста, Эдиан спешно навьючивал на спину пуина продолговатый свёрток и дорожную суму. Второй пуин переступал с ноги на ногу, громко отфыркиваясь после быстрой езды. Принц окинул поляну взглядом, нахмурился.
– Не вижу третье животное, – холодно бросил он.
– А, третье. Меч от пояса отстегни, на отражение своё глянь – вот и увидишь, – проворчал Эдиан, проверяя ремни. – Я с этими-то еле ушёл. Так что прыгай в седло, и снимаемся со стоянки, пока нас не нагнали. А вообще благодари принцессу, что уговорила тебя дождаться.
– Эдиан, перестань. – Виоланта умело забралась в седло, опустила ногу – в новых тёплых сапогах! – в стремя, затем обеспокоенно взглянула на Стратуса. – Надо торопиться, отъедем на безопасное расстояние, а там уже остановимся на ночлег.
– По темноте? Нет, никаких ночных переходов.
– Сегодня свет Печати Высшего как никогда ярок. – Принцесса кивнула на небо, в самом деле пылавшее разноцветными огнями. – Если двигаться осторожно…
– Да что вы перед ним!.. Не нравится – пусть остаётся! – перебил южанин, затоптал куцый костерок, легко прыгнул на спину животному позади девушки и обнял её за талию. – Вот и покажет своё фехтовальное мастерство, когда деревенские с факелами и вилами доскачут сюда ловить вора.
Лучник злился. До того, как попасть в Дафиаркам, он в жизни ничего не украл, даже в детстве не лазил с приятелями по чужим огородам – да и зачем лазить было? – в Трёх Холмах все друг дружку знали, хозяйки пацанов угощали за так или за мелкую помощь: гряду прополоть, с малышнёй повозиться, пару прутьев в плетне заменить… Даже оставленный посреди сарая золотой дарн не менял дела: Эдиан чувствовал себя вором. Поэтому и не пошёл шарить по другим дворам, когда в первом хлеву натолкнулся на двух пуинов. Успокоил животных, протянул каждому по куску засохшей лепёшки – той самой, что пекла вечность назад Кайла – оседлал и осторожно вывел во двор. Затем заглянул в сарай, порадовался удаче, обнаружив пару сапог для принцессы и смотанные меха, аккуратно всё собрал, положил дарн на видное место – и на выходе столкнулся с мальчишкой.
Мальчишка держал в дрожащих руках вилы и целился южанину в грудь.
– Положи на место, – проговорил он, бледнея, но не пятясь назад.
Эдиан замер, выругался про себя.
– Тише, пацан, – выдавил он несколько секунд спустя, – я тебе и мамке твоей денег оставил, огромную золотую монету! На неё вы можете сотню таких шкур и сапог купить, пуинов молодых и крепких, ещё и дом отстроить заново. А мне сапоги и животные сейчас ну очень нужны. Давай поменяемся, ладно? И я тихо уйду.
Парень не двинулся с места, лишь перехватил удобнее вилы. Он едва доходил рослому южанину до груди, но когда тот медленно шагнул вперёд – не испугался: три заточенных острия тут же упёрлись в безрукавку на груди.
– Стой! – крикнул мальчишка. – Убью, южак проклятый!
И Эдиан ударил. Назови его пацан иначе, он, возможно, попытался бы решить дело миром. Но короткий злой выкрик мигом поднял со дна давнюю муть ненависти. Перед ним стоял не ребёнок, а враг.
Спешно вытаскивая жердины из ограды и выводя пуинов к лесу, он уже слышал женский крик и поднимающийся собачий лай. Пути назад не было. Лучник запрыгнул на спину одного из животных, крепко сжал поводья второго и рванул прочь от деревни. Число голосов за спиной неумолимо росло, он не сомневался, что местные пустятся в погоню. Но даже брось он сапоги и шкуры, парнишка бы всё равно поднял шум. А значит, найти пуинов в другом дворе он бы уже не смог. Между вражьим последышем и Виолантой, которая не могла больше идти пешком, южанин выбрал Виоланту.
Принцесса сидела, тесно прижавшись к нему спиной. Эдиан старался отклоняться от девушки, но покатое седло неумолимо вновь и вновь толкало к ней. При других обстоятельствах он был бы доволен. Сейчас же тяжёлые мысли и вероятная погоня отодвигали всю романтику парной скачки на второй и третий планы. Хорошо хоть дафский принц не стал выкобеливаться, молча прыгнул в седло к шкурам и сумке. Выяснять отношения ещё и с ним не хватало ни времени, ни желания, ни – главное – вежливости. Лучник глядел в раскинувшиеся на четыре стороны рукава Печати Высшего, а видел перед собой падающего мальчишку с вилами.
«Хоть бы не убил», – вертелась в голове одна и та же мысль, дробясь цокотом тяжёлых копыт.
