Однако же холод пронизывал до самых костей, окутывая тягучим отчаянием. Прежде ему уже приходилось видеть столь же явственный сон, но тогда он не принадлежал себе и едва не лишился жизни.
«Я не поддамся», – пообещал себе Ивэн, не зная, кто завладел им в ту ночь, наградившую его чернеющем на шее шрамом. Он поплелся вперед лишь бы ощутить, что его тело все еще принадлежит ему.
«И сон, и белая мгла имеют свой конец», – неустанно повторял он про себя, угрюмо переставляя озябшие ноги. Они вязли в хрустящем снегу, но в этой борьбе Ивэн нашел утешение – сейчас его тело принадлежало лишь ему безраздельно.
Край кроваво-красного плаща он перебросил через плечо, решив сохранить ускользающее тепло. Ивэн продолжал идти вперед, прищурившись заслонил глаза от колючего снега, когда заметил, что навстречу ему шел человек.
Когда-то в прежней жизни он любил страшные сны. Они пробуждали в нем любопытство, ведь были куда интереснее, чем жизнь, исполненная постоянством и условностями монастыря. Тот Ивэн, который представлялся невообразимо далеким, не раздумывая встретился бы с путником. Прежний Ивэн был в безопасности, безошибочно разделяя сны и реальность. Но теперь все стало иначе – он остановился и долго вглядывался в мужчину, примечая, что тот очень осторожно выбирает свой путь.
– Ивэн! – путник вдруг выкрикнул его имя. Зычный звонкий голос тут же исказился, больно ударив по ушам, смешиваясь с другим звуком, несущим в себе чистый, неиспорченный иными чувствами, иступляющий страх.
Ивэн машинально обернулся – его напугал вовсе не голос мужчины, а яростное шипение змей. Полуденницы, преподнесенные ему братом в день коронации, скользили по снежному насту у него за спиной черной, разрушающей его белизну, паутиной.
Память услужливо оживила слова Эрло. Он и Стейн Локхарт уничтожили гадов огнем и мечом. Ивэн не захотел придумывать ничего иного.
Медленно отступая, он вынул из ножен свой меч. Огонь же все еще слабо подчинялся ему, но медленно, сквозь сковывающую кости боль, Ивэн заставил его явиться. Змеи струились по снегу черными лентами, подбираясь уже со всех сторон. От первого же удара меча в воздух взметнулся снежный вихрь, но стоило ему осесть, как кругом рассыпались огненные искры. Их было недостаточно, и Мириам посмеялась бы над этой его неловкой попыткой. Ивэн пятился, рассекая воздух мечом, змей не становилось меньше.
– Сдохни! – выкрикнул он в запале, заливая снег змеиной кровью.
Ему претила мысль о бегстве, но бессмысленность борьбы давила на него. Он развернулся слишком стремительно, тем самым лишая корону возможности удержаться на его голове. Та же, сверкая рубиновой россыпью, покатилась вниз по снежному склону. Ивэн побежал вслед за ней – этот кусок серебра вдруг показал ему свою недооцененную важность. Корона стала частью его судьбы. Она была всего лишь символом, но он, внезапно для себя, ощутил тревогу, представив, что может потерять ее даже во сне.
– Нет! – голос встречного путника тотчас пророкотал над белой пустошью. Ивэн успел заметить, как тот приближается к нему, но было уже слишком поздно – под ногами нового короля неимоверно громко начал трескаться лед. Ивэн рванулся назад, а усыпанная рубинами корона с легкостью скользнула прямо в темную пучину озера.
«Слишком тяжела она для моей головы», – он вспомнил собственные слова, брошенные в гневе Моргану. В тот день он мечтал избавиться от короны, теперь же она влекла его за собой. Он оступился и страх сковал его. Один край огромной льдины проваливался под воду, другой же поднимался ввысь, готовый запереть Ивэна под собой. Потеряв опору, он не успел даже закричать и ушел под воду с головой, погрузившись во мрак.
Оказавшись по ту сторону, он видел в разломах серое небо и рвался назад, тщетно выталкивая разломанные льдины. Так было до тех пор, пока он, почти лишившись воздуха в легких, не почувствовал, как чья-то цепкая рука ухватила его за ворот и потянула вверх. Ивэн инстинктивно силился вырваться из воды, сбежать из оков дурного сна, как обнаружил себя стоящим на коленях. Упираясь руками в колючий снег, он отплевывался от ледяной воды, срываясь на стон. Незнакомец стоял рядом, и Ивэн под тяжестью промокшей одежды не сразу почувствовал его руку на своем плече.
– Если умрешь здесь, то никогда не вернешься назад, так что одолей этот сон раньше, чем он уничтожит тебя, – голос, спокойный, но звонкий, больше не причинял боли как каждый звук в этом враждебном мире. Эхо исчезло, как и змеи, загнавшие Ивэна на кромку льда.
Он медленно оторвал взгляд от снежного наста. Кругом на много миль снова не было ничего, кроме путника, выудившего его словно барахтающуюся рыбу из озера. Одежда мужчины была серой, почти черной и порядком изношенной.
– Я хочу посмотреть на тебя, прежде чем ты уйдешь, – заявил незнакомец и заставил Ивэна подняться на ноги, крепко схватив за плечи.