– Магия дарована Создателем как благо, но великая Тьма обращает ее во вред служением крови и смерти. Пусть этот сосуд явит нам, чему покорен чародей, что стоит перед нами. Да укрепится Его Свет, да не утаится Тьма.
Мириам взяла протянутую руку Роллэна, легонько сжала его ладонь. Ее пальцы уже лежали на усыпанной янтарем рукояти красивого резного кинжала работы его отца. Лезвие скользнуло вдоль ладони чародея легким заученным жестом. Вода в чаще, стоящей на алтаре, капля за каплей стала окрашиваться красным. Этого было достаточно, но Роллэн вдруг сжал пальцы в кулак, и алая кровь полилась из его вспоротой ладони тоненькой струйкой. Он твердо и злобно глядел на главу Священного караула. Ивэн, успевший его хорошо узнать, никогда еще не видел такого – ему представлялось, что юноша и вовсе не способен испытывать ненависть. Но сейчас он наблюдал чистейшее ее проявление.
– Да укрепится его свет, – завершать ритуал в Дагмере полагалось королю, и это давалось ему легко. Он еще ни разу не видел крови, искаженной темной скверной.
Воины Священного караула с грохотом тяжелых доспехов разомкнули круг, выстроившись в две линии по обе стороны алтаря. И первым его покинул Роллэн, оставляя за собой красные капли на светлом каменном полу. Ему навстречу уже спешила сестра и оба уселись на скамью. В ее руках мелькали белые повязки, а ее миловидное лицо все еще было искажено тенью беспокойства. Ивэн было направился к ним, но взгляд Анны, брошенный ненароком, остановил его.
«Если бы я хоть что-то мог для них сделать. Хоть что-нибудь», – подумал он, и, обернувшись, едва не столкнулся с Тревором, следующим за ним по пятам.
– Как ваши ребра, сир? Ваш вид все же сильно пугает меня, – вдруг выпалил он заговорщицким шепотом, но не сомневался, что каждый караульный слышал голос короля – все их маски как одна устремились на него своей темнотой.
– Благодарю, Ваше Величество, но беспокойство напрасно. Я великолепно себя чувствую, – сдержано ответил Тревор, жестом распустив своих воинов. Они шумно направились прочь из храма.
– Я слышал, что лекарь, поднявший вас на ноги, сотворил настоящее чудо. Кто это был? Я считаю своим долгом знать о каждом выдающимся чародее или маге. Мысли о них греют мою душу. Так я чувствую, что Дагмер был отдан Брандам ненапрасно.
– Это был мальчишка Локхартов, и я не верю, что вы не знали об этом. Что вы желаете от меня?
– Я хочу, чтобы вы
– Вы очень юны, король, – глава Священного караула отшатнулся назад и сощурился из-за света, упавшего на его землистое лицо. – Со свойственной юности заносчивостью вы думаете, что весь мир вращается вокруг вас, вашей короны и ваших людей. Чем раньше вы увидите, что им не чужды зависть и подлость, тем дольше сможете удержать власть. Я верю, что однажды вы откроете глаза и поймете, насколько я необходим вам. Но вы устыдили меня. Теперь позвольте покинуть вас. Я спешу выразить благодарность сиру Стейну – он вырастил прекрасного сына. Им может гордиться весь Дагмер.
Лица Локхартов перекосились от удивления, когда Тревор оказался рядом с ними. Ивэн уже не слышал его, да и это было ни к чему. Эти слова были предназначены не ему, а семье, о которой он мечтал, но никогда не имел.
Он предпочел наконец вырваться из храма и, оказавшись за его дверями, тихо выдохнул, вспомнив тот день, когда он впервые стоял у его стен. Теперь все вокруг сверкало от изморози, искрилось в лучах холодного зимнего солнца. Он не мог принять, что когда-то смотрел на Дагмер со страхом. Прошло время, и теперь его переполняла любовь к реке Рейе, скрывшейся подо льдом, Великому морю, подпирающему горизонт, к высоким горам, укрытым снежными одеялами и даже город, его серые крыши, теперь приятно радовали глаз. Ему нравилось все, что он видел: от ступеней и до самого горизонта. Он не знал никогда прежде такого голубого неба и снега, наполненного ослепительными искрами. На площади перед храмом воины Священного караула забирались в седла коней, тут же дети играли, подбивая друг друга снежными комками, лоточник зазывал купить свежий хлеб. Город жил своей жизнью, являя приятное постоянство.
Дверь храма ухнула раз, другой. Ивэн услышал шаги Мириам. Он предвидел, что она вновь зла, как оса, – так было всякий раз, когда Морган заставлял ее проводить ритуалы в Дагмере. Но ее голос оказался мягким, когда она обратилась к нему.
– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, мой король, – она переживала за него искренне и ее слова не обратились в высокомерные нравоучения.
– Однажды все изменится, – пообещал он ей. – Я не знаю как, но мне предстоит избавить город от надзирателей. Ради таких как ты и Роллэн. Или даже ради себя, – он подмигнул девушке и поправил простую брошь на ее накидке.