Мужчины, собравшиеся вокруг дубового стола, не двигались, глядя на нее, и в их глазах можно было разглядеть многое – изумление, раздражение, страх, ненависть. Один из них, взяв себя в руки, принялся поспешно сворачивать карту.
– Я сказал оставьте нас! – Галену пришлось повысить голос, чтобы оторопь отпустила остальных отступников.
Они разбежались, как мыши, застигнутые врасплох. Никто из них так и не посмел заговорить.
– Приветствую тебя в моем доме, Мириам. Наконец, ты одна, без своего надзирателя, – Гален подошел к ней, протянул ей обе ладони, но она не подала и руки.
Она все смотрела на Галена, и безошибочно угадывала в нем черты Моргана, как и прежде задумавшись, как отчетливо они похожи. В них текла одна кровь Брандов, но Гален осквернил ее. И если лицо его дяди было искажено шрамом, оставленным южанином при Эстелросе, облик его самого портили следы запретной магии – темные вены отчетливо проступали там, где кожа была особенно тонка. Отступники давно придумали эликсир, скрывающий эти отметины, но Гален носил их с гордостью.
– Мои люди зовут это место Домом Теней, – он отшатнулся, с небрежностью приняв жест Мириам. – Для них я – Великая Тень.
Ее глаза наконец привыкли к полутьме, спрятавшей за спиной Галена резной трон из темного дерева, когда-то опаленный огнем. На нем нельзя было восседать без осторожности – казалось, что он наполовину состоит из угля. Одно неверное движение, и трон рухнет. Такова была власть самого Галена, оттого он и не стремился расстаться с ним.
– Зачем же ты пришла ко мне, Мириам? – его голос вдруг надломился, и стал похож на тот, каким он говорил еще в замке, когда она была чуть ли не единственной, кто умел его слышать.
– Мне нужен Птицелов, – отозвалась девушка, стараясь звучать как единственный Смотритель, оставшийся в Изведанных землях.
– Чем же этот ловец заслужил твое внимание, Мириам? Простой наемник. Пустая душонка как по мне, – Гален решил наполнить вином два кубка, стоящих на столе.
– Он – Толдманн.
– Именно потому ты его не получишь, Мириам.
Гален будто пробовал ее имя на вкус раз за разом, и девушку обдавало холодом, словно он касался ее, даже не приближаясь. Пересилив себя, она села за стол. В Мириам планы не входило возвращаться к ловцам в одиночестве.
– Чего ты хочешь взамен? – она изобразила усмешку.
Он посмотрел на нее внимательно, с вызовом. На его темных губах заиграла легкая улыбка – так улыбается тот, кто задумал невинную шутку.
– Ты догадываешься, о чем я могу попросить. Оттого и заявляешься сюда одна. До беспечности смелая…
– Чего ты хочешь, Гален?
– Стань моей королевой, – вдруг проговорил он, оказавшись возле нее и манерно протягивая ей кубок. – Королевой, рожденной из грязи и нищеты. Думала ли ты о такой судьбе, опустошая чужие карманы в Мецце? Только представь? Твой разрушительный огонь и неуправляемый, жестокий воздух. Мы сотворим бурю, какой еще не видывал этот мир.
Мириам сделала глоток, продолжая вглядываться в Галена. Прикрыв на мгновение глаза, она подумала о Моргане, Ивэне, Аароне – о так хорошо знакомых ей мужчинах рода Бранд. Гален был вовсе не похож на них, был другим. Должно быть, что-то гнилое и темное портило кровь его матери.
– Ты лишился рассудка в своем желании отобрать у Брандов все. Чем же ты живешь, кроме этого?
– О, мой мир огромен и прекрасен, моя яркая искра, – не услышав пренебрежения в ее голосе, ответил отступник. – Но, не скрою, месть вгоняет меня в азарт. Скажешь, что я одержим? Что с того? Скоро придет время и все Изведанные земли увидят настоящую магию, не прикрытую верой, условностями и мнимой свободой. Грядут славные перемены, Мириам. И я приглашаю тебя насладиться ими вместе со мной, – он склонил голову, словно любуясь девушкой. – Дагмер перестанет быть загоном для овец, послушно возведенным моим отцом. Скажи, отчего мы должны уважать страх людей, а не пользоваться им, как делали все короли с начала времен?
Гален наклонился к Мириам и осторожно дотронулся до ее медальона – тот выбился из-под накидки и переливался россыпью багровых гранатов. Девушка вмиг замерла, но все не отводила взгляда от глаз Галена, черных, как осеннее небо, и опасных, словно яд. Она призналась себе, что в ее душу темными щупальцами впивается трепет.
– Что я должен сделать, чтобы ты наконец поняла? Мне
Гален обернул цепочку амулета вокруг своей израненной ладони, страдающей от обряда к обряду.
– Ты – воплощение огня, моя яркая искра. И я дарю тебе
Мириам проклинала себя за то, что подпустила к себе Галена. Один резкий рывок – и она утонет в оглушительной песне его черной крови. Серебро переплелось вокруг пальцев Галена, и вопреки своей воле девушка встала, опрокинув бокал, и темное словно багровая кровь вино заструилось на пол.
– Впусти в душу скверну, и только так обретешь свободу и истинную силу. Ты принимаешь мой дар?