Он оставил плащ на выступе у входа, и теперь растирал озябшие руки. Ивэн не последовал его примеру – вместо этого он нерешительно подошел ближе, желая разглядеть поближе замысловатую магию, с которой был незнаком.
– Эту дверь не отпереть и не выломать без заклинания, – продолжал Бранд, в то время как юноша восторженно изучал резную дверь.
Печать, зависшая в воздухе, тем временем переливалась синими и зелеными цветами, то затухая, то загораясь с новой силой.
– Зачем она здесь? Что спрятано по ту сторону холма, раз нужно защищать город такими чарами? – Ивэн хотел было дотронуться до диска, но дядя, неожиданно оказавшийся за спиной, больно ударил его по руке.
– Не стоит этого делать. Хочешь прожить дольше – не прикасайся к тому, что излишне красиво, – почти шепотом предостерег его Морган. – Это верно для чар, чужих вещей и женщин. По ту сторону холма могут быть отступники, а против них железный засов что щепка. Но я привел тебя сюда сквозь ледяной дождь не ради блестящей печати.
Только теперь Ивэн как следует оглядел залу. Он увидел, что свежесрезанные лилии и свечи стоят у стен не просто так – на него отовсюду взирали лики каменных людей. Он осторожно взял в руки почти догоревшую свечу и принялся изучать барельефы, вырезанные в скале один за одним. По его спине от холода или же от трепета побежали мурашки. Каждый каменный человек, будь то женщина или мужчина, был вырезан столь искусно, что выглядел живым. Юноша, вглядываясь в суровые лица, помнил, что большинство северян все еще придают воинов огню, и понимал, что теперь все они обратились в пепел. Они стояли плечом к плечу. В их руках были мечи, копья, луки и булавы, словно при жизни они сражались за место в камне.
– Стражи Аарона, – пока Ивэн вглядывался в них, Морган вглядывался в него, внимательно и безотрывно изучал его взволнованное лицо. – Эти люди отдали свои жизни, служа
Ивэн остановился у каменной женщины почти у самого входа в залу. Он замер оттого, что голова ее была увенчана короной. Оружия, кроме удивительной красоты, она при себе не имела.
– Ульвхильда. Наша королева. Твой отец ее безмерно любил, – пояснил Морган.
– Любил? – удивился Ивэн, разглядывая ее пухлые губы, которые, вне всякого сомнения, очень нравились Аарону. – Я думал, что королям это неведомо.
– Так и есть. Но когда они поженились, Дагмер был очень молод, так что немногие знатные семьи стали бы бороться за право усадить девицу на трон в городе, кишащем магами. И только глупцы могли спорить с королем, если он чего-то желал. Она умерла совсем молодой и ему вскоре пришлось жениться на твоей матери.
– И тогда ему было не до любви, – догадался Ивэн.
– Он женился, открывая королевству торговые пути в Корсию. Но Ингритт не смогла жить среди магов, а Аарон не смог вынести рядом с собой женщину, теряющую рассудок от страха. Он отпустил ее, а ты стал гарантией ее покоя. Но он до последнего не желал отдавать тебя.
Ивэн знал, что был не единственным ребенком, выросшим вдалеке от семьи. Знатные господа то и дело обменивались воспитанниками, скрепляя таким образом мир, оттого он совсем не испытывал злобы к отцу, скорее его чувства можно было назвать сожалением.
– И что изменилось? – спросил он дрогнувшим голосом. – Я оказался в монастыре по его воле, ведь так?
– Ты стал единственным наследником, но рос как сорняк в замке Ингритт. Когда она покидала Дагмер, то поклялась, что воспитает из тебя короля, но что ты получил от нее, кроме ненависти? Аарон боялся, что ты вырастишь таким же испорченным, как Гален, который предпочел отказаться от собственного имени. Именно поэтому хотел отсрочить твое появление здесь, но тебя нужно было надежно спрятать и обучить. Спрятать, в том числе и от матери. Так ты и оказался в том монастыре.
– Я жалею, что не узнал отца. Что не успел его узнать, – признался Ивэн направившись к противоположной стене залы. Он догадался, что Аарон заключен в камень именно там.
Король был на голову выше юноши и шире в плечах. Его руки лежали на эфесе большого двуручного меча. Когда Ивэн осветил свечой его лицо, ему представилось, что он видит собственное отражение – от Ингритт ему не досталось ни единой черты, словно кому-то пришло на ум сыграть с его матерью злую шутку и явить на свет точную копию отвергшего ее короля Аарона.
– Он словно живой, – растерянно улыбнулся Ивэн, когда его руки легли на каменные пальцы отца.
– Твой отец не собирался умирать, – отозвался Морган, коснувшись плеча юноши. – Но однажды он, еще молодой и полный сил, просто не вернулся в этот мир. Я верю, Ивэн, что есть еще миры, кроме этого.
Юноше вдруг сделалось дурно. Он дотронулся до горла и с раздражением растер его. Ему хотелось развязать шейный платок, едва ли не сросшийся с его шеей, но он не решился сделать это при Моргане. У него были собственные уродливые шрамы, и он решил их скрывать. Та ночь, из объятий которой он окончательно вырвался только в лачуге чародейки Гудрун промелькнула в его воспоминаниях так явственно, что на глазах выступили слезы.