– Усилить охрану, – приказал он, увидев, что никаких веревок вовсе нет. – Поднять гарнизон. По шесть человек на каждый пост. Прочесать город.
Шеи мальчишек были свернуты, будто бы выкручены чьей-то огромной рукой.
– Отец?
Голос Роллэна пронзил Стейна. Он разозлился. Ему представилось, что Гален, сотворивший это варварство, наблюдает за ними и особенно пристально – за его сыном. Он захотел обругать молодого лекаря, но не посмел. Роллэн, не пожелавший оставаться с братом, лишь делал то, что должен был. Его помощь была бы полезна, получи стражники удары ножом или же стрелу в бок. Он бы спас их. Остановил бы кровь, сшил бы раны, выправил бы кости, но жизнь покинула их. Он был бессилен.
– Им ничем не помочь, – пожал плечами Стейн, глядя в широко распахнутые тревожные глаза сына, красивые, как у матери.
– Я никогда не видел такой магии, – ответил Роллэн, проводив взглядом убегающего стражника.
Он ступил вперед, дотронулся до одного из тел, и оно тотчас рухнуло на булыжную мостовую. Стальные пластины поножей оглушительно зазвенели.
– Они совсем не мучились, отец, – проговорил юноша, словно это могло что-то изменить.
– Да, они пели о нем. Морган Бранд поступил очень мудро, приказав связать каждый дом в городе потайным ходом. Может быть, он спас тебе жизнь, но песни об этом никто не сложит.
Голос Мириам звучал совсем иначе – она рассуждала шепотом, в кромешной тьме нагоняющим на Ивэна лишнее беспокойство. Он успел напрочь забыть про глупую песню из таверны и не сразу понял, о чем она говорит. Когда на ее ладони заплясали желтоватые язычки огня, он увидел, что ход изнутри обит досками, и мысленно помолился за плотника, потрудившегося над этим.
– От кого мы бежим? – спросил он Мириам, когда та стремительно ринулась прочь, как только у нее вышло осветить дорогу. Клубок огня, который она создала, был похож на маленькое пульсирующее солнце. Его можно было зажать в ладони, но света хватало на двоих. Пальцы девушки цепко и бесцеремонно сжимали его запястье.
– Мириам! – Ивэн окликнул девушку, возмущенный тем, что она не сочла нужным объясниться.
Девушка лишь шикнула на него и даже не обернулась – все неслась по темным, пустым коридорам подземелья, пронзившего город.
– Мириам! – он начинал злиться, ощущая неприятный привкус ее своеволия.
Поддавшись вспышке гнева, юноша затушил огонь девушки, уничтожив его разрушительным всплеском воды. Он ожидал возмущения, но она промолчала и лишь отпустила его руку.
– Ты красива, как лучи уходящего солнца, – отчеканил он, и замер, не признавая, что позволил себе вымолвить подобные слова.
Было тихо, и они оба, окутанные тьмой, слышали, как наверху снуют люди. Ивэн протянул руку вперед туда, где могла быть девушка, но не нашел ее там. Ему подумалось вдруг, что она оставила его, и он никогда не выберется из этих темных узких ходов.
– Напился, – равнодушно сделала вывод Мириам, оказавшись совсем близко. – Впервые в жизни.
– Я должен тебе кое-что показать, – признался юноша, переводя сбившееся дыхание.
Он решил вновь удивить ее, пусть и время было вовсе неподходящее. Расправив ладонь, он напрягся всем телом. Эта магия давалась ему нелегко, даже через боль – нужно было научиться ею пользоваться, однако он не успел – она жадно выпивала его силы. Пальцы, выгнувшись, едва не захрустели. Он крепко зажмурился и не понял, отчего вскрикнула Мириам – от испуга или удивления. Темный ход озарил новый клубок света, вот только создала его не она.
Девушка опустилась на колени, словно ноги подвели ее. Она мягко потянула его за собой.
– Не смей никому показывать этого. И не говори никому. Даже Моргану. Слышишь меня? Я не верила… Я не думала, что это возможно! Как? Как ты сделал это?
– Это сделала ты.
Ивэн никогда ранее не слышал голос девушки таким ломким. Она обхватила его пальцы дрожащими руками, и глядела на огненный шар, созданный им. Они стояли на коленях посреди темных подземных ходов Дагмера, едва ли не соприкасаясь лбами. Юноша чувствовал нежный запах лаванды, аромат, принадлежащий Мириам, и в этот самый момент он подумал, что вовсе не прочь напялить на себя дурацкую корону, но лишь потому, что она ждет этого.
Морган смотрел на собственное отражение в водной глади. На столе догорала свеча и он не собирался зажигать новую, чувствуя себя слишком измученным и изнуренным. Опустив руки в медный таз, он зачерпнул немного воды, и умылся.