В самом центре таверны мальчик в расписном жилете запрыгнул на длинный стол, сбив несколько блюд, и помог подняться девчушке, придерживающей юбки. Когда она пнула сапожком чью-то мешающую чашу, раздалось только одобрительное гудение и смех. В ее руках был бубен с алыми лентами, в руках мальчика – флейта.
Голоса гудели нестройным хором, но Ивэн разобрал слова незамысловатой песни.
– О ком они поют, Мириам? О Моргане? – его осенило и он ухватился за руку девушки, ожидая ответа, но она вдруг грубо освободила свои пальцы, чтобы зажать ладонями уши.
– Это дрянные стихи, Мириам! Здесь я согласен с тобой, – ухмыльнулся не подозревающий ни о чем Райс.
Он, в отличие от Ивэна, еще не видел девушку такой, ведь его не было с ними в лесу в ту ночь, когда на их пути встретился старший из сыновей умершего короля.
Она, немного оправившись, наклонилась к уху Стейна. Тот, расслышав ее слова, молча кивнул в сторону кухни. Ивэн опомниться не успел, как девушка стиснула его руку, и потянула за собой.
– Сидите здесь и не высовывайтесь, – приказала она дочке хозяина таверны и его жене, оказавшийся у печи. Резко и слишком громко она захлопнула тяжелую деревянную дверь.
– Ни дня без драки, – пробормотала хозяйка. – Попереубивали бы они уже друг друга! Еще и это проклятое морячьё!
– Ивэн, помоги мне, – Мириам, не обращая внимания не ворчание хозяйки, ухватилась за огромную деревянную бочку.
– Осторожнее, руалийка! – цыкнула на нее женщина. – Разобьешь бочку, будешь сама солить мою капусту, а?
Юноша хотел было ответить ей что-то грубое, но она замолчала сама, как только он взглянул на нее. Обе, хозяйка и ее дочь, только сейчас как следует разглядели его.
– Оставайтесь здесь, что бы ни случилось, – повторила Мириам им, все еще ошарашенным, когда Ивэн помог ей справиться с бочкой, под которой прятался лаз.
Спустившись вниз, и оказавшись в полной темноте, они оба услышали, что женщины вновь прикрыли его.
Оставшийся в таверне Стейн шепнул на ухо старшему сыну одно лишь имя. Он, нисколько не захмелевший, осушил чашу до дна и громко ударил ею по столу. Они оба осмотрелись. Этой ночью столы оказались полны моряками, истосковавшимися по сытной стряпне и вину.
– Непрошенных гостей следует встречать у порога. Так, отец? – проговорил Райс, растолкав задремавшего над кружкой брата. – Анна хвастает, что твои руки никогда не дрожат, и что иглой ты орудуешь получше, чем придворная швея. Может статься, я и проверю.
Стейн готов был поспорить, что разбуженный Роллэн не понял ни слова, и пожалел, что поддался на уговоры Райса взять его с собой.
Двое из Локхартов встали у двери, третий – остался сидеть на скамье и глядел на брата, поднявшего над головой сжатый кулак. Слова угасали и шипение стали, покидающей ножны, звучало куда громче их. Капитан «Неопалимого» слышал, как его люди один за другим собираются за его спиной.
– Хах! Чтоб вам треснуть! Прилипли к скамьям своими костлявыми задами, – пробубнил кто-то из горожан. – И мой меч с вами, лорд Стейн! Эти олухи только на палубе драться и умеют. Что с них взять?
Роллэн глядел на них и не верил глазам. Все, кто только был способен держать оружие, встали за спинами его отца и брата. Даже мальчишка музыкант достал из рукава короткий нож. Никто из них не знал, с чем им предстоит встретиться. Они поднялись только потому, что того хотели Локхарты, в которых не было и капли общей крови. Капитан Райс был найденышем, сыном погибшего в бою стража, но Стейн, Лив и их дети стали его семьей, и Роллэн всегда думал про него, что тот Локхарт больший, чем он сам.
«Что бы там ни было, пусть лучше проходит мимо», – мысли молодого лекаря были тяжелыми и вязкими, и он до боли сжал кулаки, изо всех сил стараясь прийти в себя.
Но дверь распахнулась, как бы сильно он не желал обратного. В таверну вошел молодой мужчина и две женщины, одна из них была несколько старше. Все трое – черноволосые северяне, в чьих волосах запутались крупные хлопья снега. Роллэн сразу узнал мужчину, старшая из женщин напомнила ему ведьму, наложившую чары на Моргана Бранда, но он не был уверен в этом. Гален Бранд не вызвал в нем никаких сомнений – его злые, колючие глаза можно было узнать из тысячи других. Он безразлично осмотрел таверну, и стряхнул снег с плеча рукой, затянутой в черную перчатку.
– Я не ждал такого приема, господа. Право слово, – проговорил он равнодушно.
Если кто-то из мужчин, дрогнул, то не выказал вида. Молодая женщина белокожая, с тонкими чертами лица и черными, как ночь, ресницами, подалась было назад, но Гален велел ей остаться одним лишь жестом.