Астре глубоко вдыхал сырую прохладу вечера, стараясь угомонить Цель. Шлейф ушедшего солнца разделил небо и землю бледной полосой. Было так тихо, что казалось, мир онемел. Замолкли крикливые птицы, уснул ветер, даже травинки замерли в ожидании.
Безмолвие окутало мир, все было недвижимо, но тут раздался чей-то вопль, и в спину ударила волна испуга. Калека вздрогнул, не сразу узнав знакомый голос. Это бежал, утопая по пояс в траве, Генхард.
– И убью-у-у-у! – сдавленно выл парнишка. – Всех вас поубиваю-у-у!
Запыхавшийся, с соломой в волосах, он выскочил на поляну и остановился перед столбом Астре, утирая сопли грязным рукавом.
– А и не подохнете никак, сво-олочи-и-и!
– Хватит стенать, – отрезал калека. – Делай, что велено.
Он оттолкнул испуг паренька. Это было не так уж трудно: связь между ними еще не окрепла.
– Да сгорите вы все-е-е! – всхлипывал Генхард. – И я вместе с вами, уродами!
– Ты укрытие сделал?
– И н-не сделал я! Где я тебе тут его соображу? В голом поле? Хоть бы деревце в округе бы-ы-ыло! Траву вокруг столбов и ту покосили всю-у-у-у!
– Ладно, не вой. Нож взял?
– А и взял! Еле добег до вас, проклятущих! Думал, меня по дороге поджари-ит! А-а-а-а, солнца нету совсе-е-ем! Помрем все вот-во-от!
Он продолжал причитать, пока освобождал пленников. Астре велел сначала заняться старшими и разбудить их как можно скорее. Время стремительно таяло. Генхард оттаскивал порченых в сторону и скулил:
– Подохну-у-у из-за куценожки проклятого! Сгорю ведь!
Слезы катились градом. Тощие руки тряслись.
Астре отгородился от стонов и воплей. Он думал о другом. Рядом ни леса, ни оврага, ни впадинки. Что толку от стараний Генхарда, если негде укрыться от затмения? Привязанный к столбу и как никогда беспомощный, калека сходил с ума от бешенства Цели. Она не прощала ошибок. Особенно таких. Совесть била в виски, перед глазами плыли белые пятна, Астре то и дело терял нить мыслей.
– Да не просыпаются они! – ревел Генхард. – И травой их не закидать! Тут целое поле для этого скосить придется! А я-то как спрячусь? А на меня тебе, куценожка, наплева-а-а-ать!
Он всхлипнул и замер, со страхом глядя в нагое небо, потом подбежал к Астре, но не успел его отвязать. Калека, не моргая, смотрел вдаль. Он не шевелился и почти не дышал. Дух прималя внутри его объединился с Целью и рвался наружу неуправляемым потоком.
Мир тускнел, словно присыпанный пеплом. Невозможно быстро сгущались сумерки, черное солнце начинало шествие по небосклону. Генхард проследил за взглядом безногого и поперхнулся воздухом. С запада ударил ледяной ветер, пронзивший легкие. Мертвое светило взошло, и на секунду вороненок увидел огромный круг, нависший над полем, но его тут же закрыла откуда-то взявшаяся туча. И не одна. Она вела за собой целое войско. Запад наливался свинцом, бушевал, клокотал, словно кто-то невидимый натягивал на небо плотное одеяло из туч. Гроза надвигалась так стремительно, что казалось, от горизонта отрывали звездную ткань, под которой пряталась лавина. Перепуганный Генхард глянул на Астре и увидел, как в его глазах отразилась первая вспышка молнии.
– Проклятый колдун! – закричал парнишка, присев на корточки.
Ураганный ветер сбивал с ног. Плохо вкопанный столб справа от Астре рухнул в траву. Генхард ухватился за второй и зажмурился. Калека смотрел не моргая. Он не чувствовал холода, онемевших рук и затекших культей. Разум Астре растворился высоко наверху. Он сгонял капли в облака, направлял ветер, лепил тучи.
– Не бойся того, что происходит. Просто в тебе проснулся дух прималя, – предупредил Иремил перед последним походом. – Я научу тебя управлять этим, когда вернусь.
Но он не вернулся, и Совесть сделала все сама. Она использовала дух, чтобы не допустить несправедливой смерти детей. Иремил рассказывал, как мир делится на мельчайшие частицы, а из них рождается вода, земля и воздух, но калека никогда не думал, что сможет обитать внутри стихии.
