Черная кепка, что некогда служила прикрытием, выглядывала из-под руки музыканта, и теперь можно было без преград изучить его умиротворенное лицо. В знакомых чертах легко узнавался лучший друга детства: едва заметная горбинка на носу, приподнятые, будто в улыбке, уголки губ, тонкая морщинка меж бровей — Паша был таким же, как я его помнила.
Или почти таким же…
Мой взгляд споткнулся об острую линию шрама у виска. Словно кто-то бегло оставил белесый росчерк на коже. Я не помнила этого шрама и не знаю, как он у него появился.
Сердце больше не отбывало чечетку, мурашки исчезли, а запах ледяного Норда почти не ощущался. Я отвернулась от парня и мгновенно провалилась в сон.
— Так нормально? Попробуй пошевелить ступней.
Лизка хмуро смотрела сверху вниз на вихрастую макушку и недоумевала, как её угораздило в это ввязаться?
О том, что ситуация вышла из-под контроля Кузнецова поняла, стоило их компании покинуть кафе: Чудо-юдо сразу же сграбастал её ладонь и не отпускал до самого кинотеатра. Рыжая, скрепя сердце, выносила чужие прикосновения, пообещав себе, что в кинозале она, во что бы то ни стало, сядет рядом с Денисом. Однако и тут всё полетело в тартарары.
Диванчики! Почему её никто не предупредил о чертовых диванчиках в ВИП-зале?! Нет, Лизка, конечно, знала об их существовании. Но у нее даже мысли не возникло, что Зайцева и Морыгин пренебрегут обычными креслами для простых смертных.
Мало того, что сумма за возможность посидеть на подобном предмете интерьера в стенах кинозала была неоправданно завышенной, — Чудо-юдо мельком показал Лизке билетик, — так и расстояние между этими диванами занимали непозволительно широкие столы. Кто вообще заказывает в кинотеатре «блюда итальянской кухни»?! Чем этим людям не угодили попкорн и кока-кола?
В общем, Лизка сидела на киносеансе с полным ощущением того, что её подставили: к Морыгину было не подобраться; чужая рука на спинке позади нервировала; а любимое мороженное, которым её все-таки угостил размалёванный, казалось безвкусным.
Однако на катке случилось нечто похуже метровых столов — коньки! Белая пара с остро заточенными лезвиями походила скорее на орудие пыток, нежели на спортивный инвентарь. Лизка с опаской натянула ботинки на ноги и попыталась те зашнуровать, но, как бы она не старалась, получалось плохо. Тут-то и нарисовался Чудо-юдо со своими сильными руками и вихрастой макушкой.
— Не слишком туго?
Парень поднял голову и Лизка смогла рассмотреть темные крапинки в его карих глазах. Так близко оказались их лица.
— Нет. В самый раз, спасибо, — девушка неожиданно смутилась и вместо того, чтобы сказать какую-нибудь новую гадость, отвела взгляд.
В последний час Кузнецова отчаянно старалась разонравиться Чуду-юду. Правда, рядом с Денисом вся показушность сводилась к нулю. Но в моменты, когда они с размалёванным оставались тет-а-тет, Лиза вмиг превращалась в наглую, избалованную девицу. Благо, у нее перед глазами был отличный пример для подражания:
— Ребят, вы долго еще? — заныла рядом Зайцева. — Лизун, тебя что, в детстве шнурки не научили завязывать?
Кузнецова в ответ лишь сжала челюсти, сосредоточенно глядя, как длинные пальцы ловко шнуруют её ботинки. Непрошенное чувство благодарности к хозяину этих самых пальцев задвигало Наташку с её дурацкими прозвищами на второй план.
— Ну вот, теперь можно идти, — Чудо-юдо встал и с улыбкой протянул ей руку.
Улыбка у него была красивая. И сам он был красивый, хоть и — как бы это парадоксально не звучало, — страшный. Но Кузнецова хотела Морыгина и обеспеченную жизнь, а непонятно что и непонятно с кем. Поэтому, проигнорировав чужую ладонь, рыжая встала самостоятельно. Коньки, вопреки подозрениям, оказались вполне удобными. По крайней мере, в них отлично ходилось по прорезиненной поверхности. А вот для льда они совершенно не годились!
Морыгин, Зайцева и даже Чудо-юдо вполне свободно передвигались по катку и явно веселились. В то время как Лизка отважно пыталась выжить: ноги постоянно норовили разъехаться, и вообще, кажется, жили своей жизнью; тело клонило в разные стороны; пульс набатом стучал в висках; а потоки людей, что проносились мимо, заставляли жаться к бортику сильнее.
— Ты что, никогда не стояла на коньках? — из-под ноги размалевалеванного брызнула ледяная крошка, а сам он тенью навис над Лизкой.
