«Сие послание писано Жуфисмой, распорядительницей известной акелины.
Эгоу, многодостойнейший рэм Сюркуф. С готовностью выполняю твое поручение. Десятник ДозирЭ, который тебе нужен, только что явился, чтобы встретиться наедине с люцеей Андэль. Они, по обыкновению, не замечают, как летит время, однако поспеши, если решишь его застать.
Исполню и далее любые твои требования. Любые!»
Окончив, Жуфисма свернула свиток и вложила его в небольшой почтовый жезл, снабженный потайным запорным механизмом. Этот жезл вручил ей Сюркуф вместе с подробными наставлениями. Она позвала старую приживалку — бывшую люцею, восьмидесятипятилетнюю, иссохшую до костей, но еще весьма проворную бионридку, которую держала за преданность и неудержимую страсть к наушничеству, вручила ей жезл и назвала место и имя получателя. Старуха едва не лишилась чувств, услышав название цитадели Вишневых, но всё же быстро справилась с испугом и немедля оправилась в путь. Жуфисма видела из окна, как тощая бионридка довольно бодро припустила вверх по улице. Распорядительница знала, что послание будет доставлено в самый короткий срок и точно в руки, и никакие препятствия, будь то кучка разбойников или даже ощетинившийся копьями пеший монолит, не заставят ее свернуть с пути.
Несколько позже в одном из лучших дворцов Старого города богатейший эжин Грономфы Туртюф равнодушно заканчивал удивительно скромную дневную трапезу. За долгие годы путешествий, думая в первую очередь о делах, торговец привык есть что попало, мимоходом и очень быстро. Старые привычки, какими бы плохими они ни были, въелись в него, как грязь в ладони уличного попрошайки, поэтому Туртюф давно смирился и более не предпринимал попыток себя переделывать.
После еды он решил отдохнуть и прошел в свой великолепный старый сад. Слуги быстро приготовили просторное ложе с полусотней подушек и подушечек, установили солнечные навесы и прогнали звонких птиц, а многочисленные фонтаны оставили шуметь, потому что эжин очень любил засыпать под их мерный шелест, вдыхая прохладу освеженного воздуха.
Только торговец сомкнул глаза и немного разомлел, как явился обеспокоенный слуга, который протянул ему небольшой онисовый свиток и рассказал, что конный посыльный требовал личной передачи письма, а убедившись, что это невозможно, настоятельно просил проследить, чтобы негоциант ознакомился с посланием немедленно. Туртюф развернул свиток и прочитал несколько раз содержащееся в нем сообщение. Пока он это делал, розовощекий слуга с копной грубо обрезанных и торчащих во все стороны пыльно-рыжих волос с замиранием сердца наблюдал за лицом эжина, тщетно пытаясь определить, стоило ли это послание того, чтобы тревожить уснувшего хозяина. Деспотичному, непредсказуемому и жестокому Туртюфу почти невозможно было угодить, при этом все его указания, особенно относительно распорядка его дня, зависели от настроения и зачастую были противоречивыми. Если сообщение окажется пустячным, что самое страшное, он запросто может пустить в ход кулаки; если же в письме содержалось что-то очень важное и хозяин наверняка захотел бы увидеть посланца, следовало ожидать всего лишь порицания или нескольких тумаков. При этом допустить посыльного сразу, равно как и вообще не беспокоить торговца, было бы равносильно самоубийству. Из нескольких зол опытные домочадцы всегда выбирали меньшее — тот вариант, который, по их мнению, грозил наименьшими последствиями.
Наконец Туртюф оторвался от свитка и устремил на рыжего вестника тяжелый холодный взгляд.
— Почему не впустили?
Кудлатый слуга жил во дворце уже пятнадцать лет и поэтому, вместо того, чтобы оправдываться и напоминать хозяину его же указания, просто опустил нечесаную голову и плаксиво промямлил: «Виноваты, добрейший рэм!»
Туртюф брезгливо махнул рукой, отпуская его, и вновь перечитал сообщение:
«Пишет Туртюфу человек, который желает ему помочь.
Та, чья судьба тебе не безразлична, в этот момент принимает того, кто забрался в твой выращенный долгими заботами сад, того, о ком ты, несомненно, знаешь, о ком часто думаешь, испытывая праведный гнев, и встречи с которым жаждешь. Поспеши, иначе все, о чем ты так заботился, все, что так ревностно оберегал, все, что было щедро удобрено золотом любви и надежды, достанется другому. Наглый молодой трутень только и ждет, чтобы, не приложив трудов и затрат, выкрасть сладчайший мед, принадлежащий тебе по праву.
Я знаю, чего ты хочешь. Так сделай это — убей его на поединке! Твои боевые таланты известны всей Грономфе: ты несомненно победишь. Тем более что праздный повеса только что из лечебницы после серьезного ранения левого плеча.
А если не хочешь — живи трусливым зайцем. И навсегда попрощайся со своим прекрасным созданьем!»